Эпицентр
Шрифт:
У Комода было несколько вариантов. Он мог связаться с Генералом и на выгодных для себя условиях предупредить, что его и Пастора кто-то сдает. Или он мог попытаться перетереть эту шнягу с Муштаем. Несмотря ни на что, они давние подельники и в нынешней мутной ситуации могли объединиться, отбросив распри хотя бы на время. Но я хорошо знал Комода. Если у Муштая руки в крови по локоть, то у этого жирного ублюдка – по самые плечи. Он живет по законам этого одичавшего зоопарка. И не упустит такой возможности, чтобы порешать свои проблемы. А как он решает свои проблемы – это известно каждому. Нет, он не станет информировать Генерала и перетирать со своим боссом.
Трудно предугадать
Не зажигая фонаря и ни разу не споткнувшись в захламленных коридорах заводского корпуса, я вернулся к своему джипу и, по-прежнему не включая фар, медленно выехал с территории завода. Улицы, как всегда, были непроглядно темны и пустынны. Мое «шестое чувство» дремало. Похоже, никто меня здесь не засек.
ГЛАВА 10
Крепость Работяг сияла огнями. С крыш домов били яркие лучи прожекторов. Работяги сумели соорудить у себя настоящую электростанцию, работающую на мазуте. Я подрулил к воротам, и тут же угрожающе взвыла сирена. Я подумал, что, захоти Работяги, с их технической оснащенностью они, как клопов, передавили бы поодиночке всяких Комодов и Генералов. Пока те не сговорились. Но Работяги не стремились к господству в Зоне и не любили воевать. Они терпеть не могли крови, если без нее можно было обойтись. У них были совсем иные цели.
Я затормозил, и тут же к машине с двух сторон подошли часовые в камуфляже, ослепили меня лучами фонарей. Электрические отблески плясали на автоматных стволах.
Я опустил боковые стекла.
– Кто такой? Что нужно? – сурово осведомился старший караула. Но тут же узнал меня. – Сергей? Каким ветром?
– Привет, – сказал я. – Надо поговорить с вашим начальством.
– Подожди маленько,- приказал старшой и отправился к караульной будке. Оттуда он узнает по внутренней связи у старших, можно ли меня впускать. Он прекрасно знает, что Директор всегда принимает меня с завидным радушием и конечно же велит впустить Серегу. (Серым меня тут никто не называл.) Но пока не велел – ходу в Крепость мне нет. Как и всякому другому, будь то хоть сам ангел небесный.
Люди, которых позже стали называть Работягами, прибились друг к другу еще в разгар Чумы. Выживший директор военного завода, как я, потерявший всех своих близких, с кучкой уцелевших обосновался в пятиэтажном доме одного из микрорайонов недалеко от центра города. Эта компания не поддалась панике и, пожалуй, быстрее всех разобралась в развитии событий. В частности, узнала про санлагеря. Вскоре к ней стали подтягиваться люди, которым не место было ни в трущобах, ни в криминальных кланах. Вскоре их набралось несколько сотен самых разных специалистов. Работяги уже в первые месяцы после Чумы заложили кирпичом
Они свезли в свою Крепость массу разного оборудования и необходимых припасов. Наладили водопровод и канализацию. Оборудовали несколько научных лабораторий, надеясь доискаться до причин пандемии. Правда, впоследствии стало ясно, что уцелевшим научникам это не по зубам, как и множество других загадок, которые одну за другой преподносила изолированная территория.
Работяги искали в опустевшем городе, запорошенном страшной желтой пылью, выживших и звали к себе. Так в Крепости оказалось много женщин и детей. Женщинам в Зоне приходилось хуже всего. Я такого уже насмотрелся в «горячих точках». Когда наступает хаос, когда нет закона и сил, карающих за его нарушение, женщин насилуют обезумевшие и озверевшие от ужаса мужики, кем бы они ни были. Мужики начинают вести себя так, будто это последний день и час их жизни. (Что в Зоне нередко оказывалось правдой.) Жертв насилия нередко убивали – чтоб не мозолили глаза, не нервировали. Кому потом охота наблюдать отвратные последствия?!
Работягам удалось спасти многих. Но оттого, что у них оказалось столько женщин, мразь из кланов возненавидела их еще сильнее.
Мужчин в Крепости сперва тоже было полно. Потом начались распри, кое-кто решил сместить Директора с его руководящего поста. Но переворот провалился. Директор собрал вокруг себя самых надежных, и действовали они решительно. Обошлось почти без крови, но бунтовщиков разоружили, согнали на площадь, а потом выставили за ворота. Большинство изгнанных рассосалось по бандитским кланам или кануло неизвестно куда.
С тех пор у Работяг установилась железная дисциплина и неукоснительные порядки при единоначалии Директора и совещательном статусе десятка его заместителей. Мне, при моем прежнем роде занятий, все это должно было бы прийтись по вкусу. Но, во-первых, по инструкции Монгола мне ни к кому примыкать не полагалось, а во-вторых, если честно, я как-то слишком быстро почувствовал себя вольным Ездоком. В Крепости Работяг были самые сносные условия жизни и самые приличные человеческие отношения, но я не остался бы там насовсем, если бы даже мог.
От караульной будки вернулся старшой, широко мне улыбнулся.
– Добро. Проезжай.
Обитые железными листами ворота распахнулись, и я въехал в Крепость. Внутри она выглядела как чудом уцелевший с прежних времен городской пятачок в окружении обычных домов – с клумбами и палисадниками, с мусорными контейнерами и скамейками у подъездов. И даже детская площадка с качелями и прочими нехитрыми аттракционами маячила в отдалении. Все это было залито голубоватым светом фонарей. Под одним из них я остановил джип и вылез из кабины.
Здешние жители все же отличались от прежних горожан. По случаю позднего вечера народу на улице было немного. Но мужчины поголовно носили камуфляж, а женщины брюки (если помоложе и постройней) или строгие юбки и блузы (если постарше или крупнее габаритами).
На скамейке под фонарем у одного из подъездов скучковалась группа молодежи, оттуда доносились взрывы смеха и девичье повизгивание. Откуда-то возник подтянутый мужчина в неизменном камуфляже, что-то отрывисто скомандовал. Молодняк без возражений покинул свой насест и молчком рассосался по сторонам. Дисциплина! Я заметил, что никто не ушел парами.