Эпицентр
Шрифт:
Молчание затянулось. Потому что никто из них не знал о присутствии Комода. А я его чувствовал. Его люди притаились везде вокруг, надежно скрытые темнотой и мертвыми домами. И они готовились ударить. На секунду у меня мелькнула мысль, не предупредить ли этих, на площади. Хотя бы Муштая. Но я тут же отогнал сомнение. Моя затея развивалась в нужном направлении, а мои колебания – простая человеческая слабость. Но слабые здесь долго не живут. Да и стоило ли вообще огород городить, чтобы в конце концов засветиться и подставиться по полной?!
На крышах вдруг возникла какая-то возня. Фонарик погас. Потом там ударило несколько выстрелов. И муштаевская братва,
Генерал все еще пребывал в нерешительности, когда со всех сторон густо ударили автоматные очереди. Группа муштаевцев стала редеть на глазах, от нее комьями отваливались темные человеческие тела. Потом у самых ног уцелевших полыхнуло, и грохот раскатился по площади. Взрыв гранаты разметал группу. Кое-кто еще пытался отстреливаться. Я видел, как сам Муштай поливал во все стороны из «калаша», не целясь. В него угодило сразу несколько пуль, но он все не хотел падать и давил, давил на спусковой крючок, пока не опустел магазин. Сменить его на полный у Муштая не оставалось сил. Он уронил автомат и ничком рухнул на брусчатку.
Менты тоже отстреливались. Они за своими бетонными столбиками продержались несколько дольше. Но плотный – со всех сторон – огонь комодовцев покончил и с ними. Генерал в конце концов убедился, что дело – труба, и под прикрытием телохранителей кинулся наутек. Ему всадили несколько пуль в спину. Он будто споткнулся и, падая, звучно ударился лицом о землю.
Эхо выстрелов еще перекатывалось по улицам пустого города, но на площади опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом пожара. Из-за него теперь здесь стало светло почти как днем. И из темноты на свет потянулись фигуры комодовской братвы. Я знал, что Комод где-то рядом, но не видел его. Прячась за своим углом, я опустился на одно колено и взял автомат на изготовку. Комоду я уйти не дам. Собственно, я здесь как раз для такого случая.
Мой план сработал почти на все сто. Святош, считай, больше нет. Оставшиеся Менты немедленно начнут грызню за власть внутри клана, и, возможно, это кровопролитие далеко не последнее. Муштаевских пацанов осталось немало, но без пахана они непременно в большинстве пойдут под Комода. И тогда Комод станет фигурой номер один в Зоне, фигурой, опасной даже для Работяг. Если, конечно, я это позволю. А я этого ни в коем случае не позволю.
Победители, собравшиеся на площади, выдергивали из скрюченных пальцев трупов ручки вожделенных спортивных сумок. Некоторые принялись обшаривать убитых. И тогда я почти увидел Комода. Его тучная фигура едва замаячила на границе света и тени. Но этого мне было достаточно. Еще вчера в лесу, на границе периметра, я убедился, что могу стрелять не целясь, по наитию. Но сейчас мне требовался гарантированный результат. Я тщательно прицелился в одутловатый силуэт, ощутил его вибрацию и медленно потянул спуск.
Но выстрелить я не успел. Выплескивающие пламя двери храма, больше похожие на ворота в ад, вдруг изрыгнули нечеловеческий вопль, а затем из огня вырвались дергающиеся пылающие сгустки, и вновь загремели автоматные очереди. Комодовцы, торчавшие посреди площади, повалились, как колосья под серпом.
Секунду я не понимал, что происходит. Но только секунду. Муштай великодушно
Этот кошмар длился всего минуту. Кто-то из живых факелов упал сам, кого-то свалили ответные выстрелы. Я оторвал взгляд от мертвых комодовцев и догоравших трупов Святош, вновь посмотрел в прицел, Комода на прежнем месте не было. Он находился еще где-то совсем рядом, и я хотел выстрелить, доверившись «шестому чувству». Но именно оно подсказало мне, что Комода, как и меня, скрывает угол здания. Его было не достать, моя стрельба могла лишь выдать меня самого. Бессмысленно рисковать я не собирался. Потом вибрации Комода стали быстро ослабевать и растаяли окончательно. Его увозил автомобиль. Его и неизвестных чужаков, наблюдавших за побоищем со стороны, но не принимавших в нем участия.
Больше мне здесь делать было нечего. Я повернулся и рысью отправился обратно через парк. Лишь отойдя на приличное расстояние от пылающего собора, я понял, что над городом уже слабо брезжит рассвет.
Джип поджидал меня там, где я его оставил. Я сел за руль, положил автомат рядом, на пассажирское сиденье, и попытался расслабиться. Итак, что же мы имеем? Нет Святош; нет Муштая; Менты без Генерала долго еще не оправятся после случившегося, если вообще оправятся. И если это им позволит уцелевший Комод, у которого теперь прибавится бойцов, полно героина и еще какие-то совершенно загадочные типы в придачу. Скорее всего, Ментов он частью перебьет, частью тоже возьмет под себя.
Я стремился к тому, чтобы в Зоне не осталось бандитских кланов или, по крайней мере, чтобы их сила реально поубавилась. В результате же вышло, что остались две непримиримые силы: Директор с его Работягами и Комод с разномастной братвой. Это плохо, хоть окрепшему Комоду все равно непросто будет справиться с Работягами, если он захочет стать полновластным хозяином и решится на конфликт. Но нельзя сбрасывать со счетов хитросплетение чьих-то внешних интересов и целей, с которыми пока ничего не ясно.
Я запустил двигатель и неторопливо поехал по направлению к Крепости.
В моей голове лихорадочно роились самые разные мысли. Но потом откуда-то выскочила и с каждой секундой стала крепнуть одна. Что же это я такое натворил? Они, конечно, подонки. Но разве я Господь, чтоб вершить Страшный суд и заваливать улицы трупами грешников? «Не надо морально-нравственных соплей, – огрызнулся я. – Был какой-то другой выход?» – «Вопрос не об альтернативных решениях, а о цене принятого, – наставительно сообщил мой внутренний голос- Вдумайся сам. Одно дело – теоретические комбинации, а другое – то, что ты только что наблюдал: кровища, мертвяки штабелями, живые факелы, которых убивают из-за невыносимых мук. Ты сам себе не удивляешься, что оказался способен на такое? Даты почище всех Комодов с Генералами вместе взятых».
Еще не хватало затевать перепалку с собственной совестью, которая, как ни странно, у меня еще, кажется, осталась. И сейчас ей не моглось, чрезвычайно не моглось от мною содеянного. Я примерился, как бы понадежнее придушить в себе треклятого моралиста. Не знаю, насколько бы мне это удалось. Но тут вопрос отпал сам собой. Потому что я почувствовал впереди препятствие. И препятствие это было живое.
За поворотом я увидел Кошек, рассевшихся на мостовой, и затормозил.