Епитимья
Шрифт:
— Если хочешь жить, шлюха, оставайся на месте.
Мирэнда осела на пол.
Дуайт бил старика по голове револьвером — снова и снова. Мирэнда видела, как льется кровь: алые сгустки и клочья кожи образовали розовую дымку вокруг головы старика.
Старик лежал тихо. Мирэнда, дрожа, смотрела на него. Она молча наблюдала, как Дуайт поднялся на ноги, вынул платок и, держа трубку рукой, обернутой платком, набрал номер 9-1-1.
— Да, мэм, — сказал он голосом, который не выражал ничего.
Правда, он слегка задыхался.
— Я звонил вам несколько минут назад, 6211, Норт-Харлем. О семейном недоразумении. —
Дуайт слушал трубку.
— Это прекрасно. Я не хотел вас беспокоить. Всего хорошего.
Он посмотрел на Мирэнду, и на губах его снова заиграла улыбка. Он явно сдерживал хохот.
— Давай выгребать отсюда, черт возьми! Только попробуй что-нибудь выкинуть — кончишь как этот старый дохлый пес на полу.
— О'кей, — прошептала Мирэнда — и последовала за ним из квартиры.
Как только пикап немного отъехал, тип остановил его в первом же переулке и выключил мотор.
Мирэнда смотрела на него, челюсть ее отвисла.
— Твоему другу одиноко, — сказал он.
— И что?..
— Твой друг страдает от одиночества. Я хочу, чтобы ты перебралась к нему и составила ему компанию. Так будет безопаснее.
Мирэнда готова была заплакать, но удержалась от слез: она не хотела доставлять ему такое удовольствие.
— У вас револьвер, и я буду вести себя тихо, обещаю, — только и сказала она.
Боже, а как же Эвери, подумала она, он и так едва помещается в багажнике, а теперь они окажутся втиснутыми туда вдвоем.
— Обещания такой мрази, как ты, не стоят ни гроша. Пошли.
Он вышел из машины, обошел ее кругом, чтобы открыть дверцу с ее стороны. Неуверенно ступая, Мирэнда последовала за ним.
— Поторопись, — взвизгнул он. — В любой момент кто-то может пройти мимо.
Он вытащил револьвер и держал его в правой руке, переложив в левую ключи.
Мирэнда молила Бога, чтобы действительно кто-нибудь прошел мимо.
Дуайт открыл замок на крышке, и она отскочила. Ткнув револьвером в лицо Эвери, который в ужасе смотрел на него, Дуайт прошептал:
— Не пытайся что-то предпринять.
Он повел дулом, указывая Мирэнде, куда она должна лезть.
— Ну-ка, втискивайся. Мне наплевать, как ты это сделаешь. Только быстро!
Эвери подвинулся, чтобы освободить для нее какое-то пространство. Она забралась в багажник, думая, что, по крайней мере, обнимет Эвери, если не сможет сделать для него ничего другого. Мирэнда покорно протянула Дуайту свои запястья, и тот, не церемонясь, туго связал их. Потом привязал щиколотки ее ног к щиколоткам Эвери, так что они образовали некое подобие сиамских близнецов. И, наконец, он залепил ей рот клейкой лентой.
Мирэнда удивлялась, почему нет прохожих. Куда в этом миллионном городе исчезают все, когда ты нуждаешься в помощи?
«Ты идиот, я всегда знала, что ты ничего не можешь сделать по-человечески. Ты опять чуть не упустил ее. Неужели не можешь справиться даже с парой ребятишек?» — Скрипучий голос наполнял машину.
Дуайт делал все, чтобы заглушить его: сначала он что-то мычал, потом перешел на пение. Наконец он включил радио, увеличив громкость до звона в ушах.
Но ее голос все равно был слышен — четко
— Пожалуйста, тетя Адель, — заскулил Дуайт, руки его подрагивали на руле, он вел машину на предельной скорости. —Успокойся, дай же мне добраться до дома.
«Тебе следовало сообразить, что ты не можешь одновременно вести машину и слушать меня...»
Наконец Дуайт загнал машину в гараж. Голос умолк, и Дуайт выключил радио. Минутка, чтобы расслабиться. Жаль, что он потерял столько драгоценного времени.
Но время, думал Дуайт, выходя из машины, можно наверстать. И те, кто заставил его потерять столько часов, поплатятся за это. Он захлопнул дверцу и направился к задней части пикапа. Подходя к цели, Дуайт поднял усталые глаза на линию окон гаража и замер на месте.
Машина полицейской службы Чикаго заблокировала выезд с его подъездной дорожки — оттуда шли два офицера.
Глава 23
Волны разбивались о камни. Ричард смотрел на серую воду, вздымавшуюся где-то далеко, готовую обрушиться на берег в бессильной ярости.
Он стоял на берегу, к югу от Ардмор-стрит-бич, ярко-синяя куртка плотно облегала его тело. Скалы здесь располагались террасами и поднимались на три уровня до небольшого парка — редкие деревья и скамьи. Валуны, образовавшие террасы, были окрашены в разные цвета жидкой краской, разбрызганной из пульверизаторов, украшены многоцветными граффити, надписями, сделанными светящимися красками. Должно быть, сюда приходили дети, чтоб увековечить всякие девизы и лозунги от имени своих групп: какие-то сентенции, шутки, объяснения в любви.
Ричард представил себе Джимми в летний вечер, разбрызгивающим на камни краску из банки.
Прошло всего несколько минут с тех пор, как он ушел из «Чикен Армз», и вот он уже здесь, в этом по виду заброшенном и безлюдном месте. Этим зимним воскресным утром ему было необходимо именно одиночество.
Бледный диск солнца просвечивал сквозь облака. То, что произошло в «Чикен Армз», подняло в нем бурю противоречивых чувств, самым сильным из всех было чувство вины и... желание. Он сел на холодную скалу, засунув руки глубоко в карманы. Он был искренен с собой, и мучительная потребность, которая росла в нем, вызывала дрожь и недоумение: почему Господь, которому он служил так преданно, обрекал его бесконечно нести этот крест. «Он не дает нам более того, что мы можем вынести», — вспоминал Ричард свои собственные слова, обращенные к прихожанам, которые шли к нему за советом, когда бремя жизни становилось для них непосильным.
А к кому должен обращаться он, когда его жизнь стала невыносимо тягостной? Он думал о людях, которых видел во время встреч группы сексуально одержимых. Он мог позвонить кому-то из них, поговорить об искушении, которое испытал. Они попытаются его утешить, убедить, что он должен гордиться, потому что сумел противостоять искушению.
Но он знал, что в самой глубине его существа жило единственное стремление — поступать в соответствии со своим желанием, последовать ему и принять от судьбы все, что положено. Единственное, чем он мог противостоять искушению, — это удрать из комнаты, чтобы избежать того, что могло случиться, бежать так быстро, как только он мог. Ему стало холодно — водяная пыль окутывала его с головы до ног. И такой же холод бил его изнутри.