Епитимья

Рид Рик Р.

— Слезь с меня, ублюдок! — хрипел он. — Слезь, пока я тебя не убил.

Эвери не был уверен, что победа останется за ним.

Времени на размышления не оставалось. Рука Морриса скользнула к поясу, выхватывая револьвер. Он неуклюже навел дуло в потное лицо Эвери. Курок был взведен.

— Клянусь Богом, малыш. Я разнесу твою рожу на куски.

Эвери потянулся, пытаясь перехватить оружие из руки Морриса. Послышался выстрел.

Пуля отлетела рикошетом от шлакоблочной стены подвала. Гулко разнеслось

эхо от выстрела. Эвери молил Бога, чтобы кто-нибудь снаружи услышал шум и вызвал полицию.

Моррис использовал момент замешательства, чтобы выскользнуть из-под Эвери. Он стоял над ним, пока Эвери медленно поднимался на ноги. Ну и что теперь?

— Малыш, право же, это глупо.

Эвери закрыл глаза, собирая все свое мужество, чтобы принять пулю, если уж она была для него припасена. Но в тем не было мужества. Никогда не было. Он молча смотрел на Морриса.

Моррис указал револьвером на ящик.

— Давай.

Эвери поднял ногу, сначала одну, потом другую — и вот он уже в ящике.

— Это похоже на гроб, — прошептал он.

— Очень похоже. Ты умен, верно? — Моррис смотрел на него в упор — лицо его было лишено всякого выражения. — Просто ложись в него — и все.

Эвери лег, глядя на голую лампочку над головой. Он позволил Моррису связать свои руки и ноги бельевой веревкой, раскрыл рот для кляпа. Больше он ничего не мог сделать. И все смотрел и смотрел не отрываясь на голую лампочку над головой, до тех пор пока Моррис не погасил свет и не закрыл его ящик крышкой.

Глава 25

Дуайт спал. Он знал, что спит, хотя в его сновидении не было ничего странного, нереального — замедленного бега или невероятных изменений окружающего, не было внезапных падений с утеса или полета над городом.

В его сне были воспоминания. Дуайт оказался в классе. Шесть рядов парт, поставленных с точностью, присущей военному быту. У каждой парты имелось выдвижное крыло с правой стороны — для письма. Дуайт, пробормотав что-то, повернулся во сне.

Глаза под веками быстро задвигались взад-вперед. Он ненавидел эти парты и чувствовал дурноту, подходя к одной из них, чтобы занять отведенное ему место. Он был левшой, и устройство парты всегда вызывало у него затруднения во время письма.

Но письмо было не единственной проблемой, когда он усаживался за парту. Брюшко мешало ему втиснуться в это пространство: парты предназначались для восьмиклассников нормальных размеров, а не для тех, кто весил больше двухсот фунтов. Задержав дыхание, он попытался вжаться в сиденье. При этом его прошиб пот. За ним наблюдали Фрэнки Джонсон и Майк Д'Амото, оба с насмешливыми ухмылками.

Эти мальчики играли в футбол: Майк — принимающим, а Фрэнки защитником. Они были популярны и их любили.

Дуайт

их ненавидел.

Он слышал, как Фрэнки шепчет Арлин Бичэм:

— Дай этому немного масла, чтобы он мог проскользнуть.

Арлин хихикнула и посмотрела на Дуайта, который наконец ухитрился втиснуться на сиденье. Парта врезалась ему в живот. Но Дуайт старался не обращать внимания ни на, свою боль, ни на наблюдавшую за ним аудиторию. Он раскрыл книгу по истории штата Огайо и начал внимательно смотреть на строчки, на понимая ни слова из написанного.

Румянец, вероятно, делал еще более заметными прыщи и угри на его лице. Он всегда мечтал, чтобы учитель поскорее пришел в класс, тогда все ученики переставали на него глазеть.

И тут сон кончился — Дуайт проснулся. Он оглядел свою спальню, залитую полуденным солнцем, и убедился — он у себя дома, в западной части Чикаго, а не в средней школе «Ист-Джуниор» в Ист-Ливерпуле, Огайо.

Он сел в постели, стремясь справиться с головокружением и чувствуя облегчение от того, что ночной кошмар кончился, — он взрослый человек и делает в жизни гораздо более важные вещи, чем любой из этих никчемных людишек, которые взахлеб вспоминают свои школьные годы как лучшие в жизни.

Но неприятное чувство не проходило. Чувство поражения и осознания своей никчемности — все то, что омрачало его юность и преследовало долгие годы, то, из-за чего он ночами лежал без сна, моля Бога, чтобы тот помог ему стать стройнее, спортивнее, избавиться от прыщей на лице, груди и спине.

Он часто молил Бога, чтобы тот послал ему друга. Только одного, и я благодарил бы тебя всю жизнь. Одного друга вполне достаточно, чтобы стать счастливым.

Но Бог не слышал его, а если и слышал, то не желал отозваться.

Дуайт спустил с кровати ноги, и его не испугало, что он увидел свою тетю Адель сидящей на стуле в углу спальни. Она подалась вперед, расставила ноги, как это делают мужчины, уперев локти в колени, и курила сигарету. Бутылка пива «Блэк Лейбл» стояла рядом с ней на полу. Дуайт с детства помнил эти красные и черные наклейки. Тетя Адель была одета в клетчатую черно-синюю фланелевую рубашку и джинсы, закатанные до лодыжек в виде широких манжет. На ногах — белые носки и легкие черные кожаные туфли без каблуков.

Такой костюм служил ей униформой в те времена, когда Дуайт был мальчиком. Она носила его, или что-то похожее, ежедневно, кроме воскресений, когда втискивалась в простое черное платье и тащила его к мессе в восемь часов утра. Она смотрела на него, как бы ожидая его пробуждения. Кажется, эти визиты в его комнату участились, когда он стал подростком. Внезапно Дуайт как бы вернулся в те времена, недоумевая и испытывая чувство неловкости и унижения оттого, что ему приснился снова эротический сон.