Эпоха рыцарства
Шрифт:
Из двух этих маленьких колледжей d'elite крупнейших церковнослужителей, знающая толк в теологии и каноническом праве, вышла в мир, дабы сплотить и обучить своих собратьев-клириков и управлять королевством. Их число было невелико; в шести существовавших во времена Креси оксфордских колледжах было только сорок магистров, двадцать три бакалавра и десять студентов [357] . Во внимание принималось их положение. Создавая новый тип академических бенефиций, они поставили светских магистров и докторов на одну ступень с монахами, которые со своими лекциями и жилыми монастырями долгое время доминировали над университетами. Их вознаграждение не могло сравниться с пребендами крупных коллегиальных церквей, которых так добивались совмещавшие церковную и государственную службу чины, но этой суммы было достаточно, чтобы создать целый ряд замечательных ученых государственных мужей, одновременно теологов и законоведов. Только выпускниками Мертона стали четыре архиепископа Кентерберийских в период между 1328 и 1366 годами Другие, не менее известные личности, вышли из стен этого замечательного маленького колледжа, чтобы творить мысль эпохи, как, например, астрономы Саймон Бредон, Джон Модит и Уолтер Рид, чьи астрономические календари дали
357
Н. Е. Salter, Medieval Oxford, 97.
Хотя монахи сперва чурались энергичной интеллектуальной жизни университетов, они также учреждали обители или небольшие монастыри для своих членов, где специально отобранные монахи могли получить более обширные знания, которые они не могли получить в традиционной келье в монастыре и столь необходимые, чтобы они могли держать себя в проповедях и писаниях против своих соперников, монахов нищенствующего ордена [358] . Вслед за основанием в 1280 году цистерцианцами маленького аббатства Рьюли для белого духовенства в Оксфорде, черное духовенство епархии Кенербери построило колледж на земле аббатства Малмсбери. Известное как Глостер колледж, его лестницы – некоторые из них до сих пор являются частью Ворчестер колледж – сдавались в аренду различными монастырями в качестве жилья для своих монахов. Позже Томас Хатфилд, епископ Даремский, основал на окраине Оксфорда, где сейчас стоит Тринити колледж, Даремский колледж для восьми студентов-монахов из крупного северного монастыря и восьми бедных светских клерков, которые должны были стать их служащими и учиться с ними. Еще позже, в третьей четверти XIV века, архиепископ Ислип основал Кентербери-колледж для монахов Церкви Христа. Из всех этих учебных заведений выросли замечательные ученые, сыгравшие важную роль в интеллектуальных и теологических дискуссиях того времени. Один из них, Адам Истон, стал кардиналом и после унизительного заточения и пыток во время папской ереси (схизмы) был погребен в церкви Св. Цецилии, Траствер, оставив после себя шесть баррелей книг – впоследствии освобожденных королем от таможенных пошлин – своему старому монастырю в Норидже. Другой знаменитый ученый-монах был из Нортумберленда, Утред Больдонский, который начал свою университетскую карьеру в качестве светского клерка и, после того как познакомился с нравами Дарема, возвратился в Оксфорд в качестве директора Дарем-колледжа и регента. Позже, будучи субприором Дарема и трижды приором его гостиницы, Финчел, он прославился как один из самых великих проповедников и полемистов эпохи и оставил после себя не менее девятнадцати религиозных трудов.
358
Когда монахи Глостерского колледжа в Оксфорде попросили приора Нориджа о возвращении Адама Истона – их самого многообещающего ученого, которого вызвали, чтобы организовать проповедование в соборе, – приор ответил, что этого не может быть суждено ему, пока без него «нищенствующие монахи, враги нашего ордена и безусловно всех церковнослужителей, обращают свое злословие на каждого... не поднимутся как мыши из своих нор». Pantin, 175-6.
Хотя «семь гуманитарных наук» – риторика, грамматика, логика, арифметика, геометрия, астрономия и музыка – оставались основой курса обучения, который проходили все студенты, прежде чем получить степень по грамматике, искусству, теологии, праву или медицине, больше всего внимания уделялось теологии и каноническому праву. Докторская степень по теологии была пропуском к церковной известности и продвижению, а по каноническому праву – к широкому полигону доходных должностей. Вся организация католической церкви – не только ее отношения с мирянами и светскими властями, но и со своими бессчетными учреждениями и орденами – ее финансы, налогообложение, утверждение своих прав, как духовных, так и мирских, зависело и регулировалось этой запутанной формальной наукой.
Отчасти основанное на праве имперского Рима, отчасти – на предписаниях христианской совести и здравого смысла и правосудия – справедливости, как его называли – каноническое право затрагивало каждого чиновника и служащего церкви и всех христиан. Выросшее в сложности прогресса цивилизации и увеличения бюрократических функций, оно действовало с помощью восходящей иерархии судов, простиравшейся от самого скромного сельского прихода до курии в Авиньоне или Риме и с правом обжалования на каждой ступени вплоть до самого Святого Отца. Каноническое право искало способ разрешать споры между нациями, так как Церковь была величайшим творцом порядка и мира в христианских государствах; оно расследовало и пресекало ересь; оно имело дело с моральными проблемами, нанесением оскорбления и правами князей и правителей. Оно пыталось, хотя и с меньшим успехом, применить добросовестность и беспристрастность в экономических вопросах и разрешить и ввести в действие идеал честного вознаграждения и жалованья. Его служащих касалось каждое дело, затрагивавшее проблемы спасения душ.
Во многих отношениях каноническое право затрагивало жизни простых людей гораздо ближе, нежели королевские суды, которые обычно рассматривали дела уголовных преступников и собственников. В компетенции церковных судов были свадьбы, двоеженства и разводы, отсутствие завещания, составление его и официальное утверждение завещания судом [359] , обеспечение вдов и сирот, клевета, лжесвидетельство и недобросовестность, а также сексуальные оскорбления, включая адюльтер, прелюбодеяние и содержание публичных домов. В их ведении также были такие преступления, как святотатство, богохульство, неуплата церковной десятины и пошлин, непосещение мессы и преступления, связанные с симонией или торговлей церковными должностями. Преступления, совершенные на освященной земле, также подпадали
359
Завещания почти всегда составлялись церковниками, их следовало подтвердить в суде епископа или в суде прерогатив в Кентербери, если у завещателя была собственность в нескольких епархиях.
Так как церковные суды также обладали широкими, а в некоторых случаях первостепенными полномочиями в делах, затрагивавших личные права клириков, и так как клириками считались не только те, кто был посвящен в духовный сан, но каждый, кто мог провозгласить «неподсудность духовенства светскому суду» с помощью простой уловки, переведя с латинского стихотворную строфу псалма [360] , известного как «вешательный стих» [361] , миряне часто страдали от того, что они считали вопиющей несправедливостью из-за односторонней снисходительности церковных судов. Среди тех, кого защищало каноническое право, были студенты университетов – чрезвычайно буйный класс – учителя, профессионалы, например, доктора, и почти все школяры. Не только клерки малых орденов несли угрозу обществу. Каноник Уолсингема был признан виновным в краже вещей у келаря, вторжении в комнату ризничего в соседней церкви и изнасиловании.
360
Первая строфа Псалма 50 (Вульгата) – т. е. Псалом 51 (каноническая версия).
361
Так назывался первый стих 51 псалма, который давали читать осужденному, чтобы, доказав свою грамотность, он мог спасти себе жизнь. – Прим. ред.
Хотя в некотором отношении каноническое право было более милосердным, нежели законы королевского суда, в других случаях оно было менее справедливым. По гражданским законам человек считался невиновным, если не была доказана его вина свидетельскими показаниями. В христианском суде его могли заставить дать клятву очищения и тем самым осудить самого себя или прибегнуть к лжесвидетельству. Пойти против церкви и ее судебных чиновников не представлялось возможным. Церковные суды могли наложить штраф, заключить в темницу на всю жизнь, приговорить к порке кнутом и плетьми, отлучить от церкви – устрашающее наказание, влекущее за собой отстранение от причастия и от всех контактов с собратьями-христианами под угрозой подобного наказания для них самих, а в случаях стойкого упрямства – вечного проклятия. Церковь также могла налагать целый ряд епитимий. Единственное, что не могли делать духовные суды, – выносить смертный приговор, так как каноническое право запрещало церковнослужителям проливать чью-либо кровь. В случаях же, когда смерть представлялась единственно возможным наказанием, церковники могли передать преступника в руки светского правосудия и обратиться к Короне с просьбой разобраться с ним.
Именно инквизиторские методы христианских судилищ и вмешательство в повседневную жизнь людей вызывали негодование. Мирян могли осудить за драку в церковном дворе, за пропуск богослужения, за непочтительное поведение в церкви и неуважение к духовенству, за работу по воскресеньям и в дни церковных праздников. Даже работа на церковь не могла извинить оскорбления догмата о соблюдении священного дня отдохновения, в качестве свидетельства можно привести письмо, написанное в конце правления Эдуарда I ректором Харуэлла, Беркшир, своему архидьякону, с жалобой на то, что жнец епископа Винчестерского вызвал к себе всех держателей ректора утром в воскресенье, чтобы заготавливать сено в парке епископа.
«Для этой цели, в то время как мы завтракали, он вызвал их на работу, подав сигнал с помощью большого рога, пройдя по всей деревне, как он имел обыкновение делать по рабочим дням. Это показалось мне невыносимым, посему я не медля послал сэра Томаса, моего коллегу, приходского священника, дабы предотвратить это, но они не послушали его и не прекратили работу. Так я предупредил их три или четыре раза и затем угрожал им отлучением, если они продолжат, но напрасно; так вышеупомянутый Н... ответил мне насмешливо, что он будет собирать сено, нравится мне это или нет, что он не собирается прекращать работу, и не позволит другим прекратить из-за моих угроз или предупреждений. Посему я, встревоженный, собрал их и приказал... предстать перед Вами в Вашем собрании, назначенном на среду, накануне дня св. Джеймса, дабы выслушать и вынести решение, которое Ваша прозорливость справедливо провозгласит. По сей причине взываю к Вашей прозорливости вынести им соответствующий приговор, наказав таким образом, дабы другим не повадно было в свете приговора последовать их примеру, и позвольте жнецу принять наказание за обычную работу в святые праздники и поощрение к этому других. Он влиятельный человек» [362] .
362
Rosalind Hill, «A Berkshire Letter-Book». Berkshire Archaeological Journal, vol. 41 (1937), 23.
Епитимьи, которым подвергали людей, были самыми унизительными. Человека могли приговорить к порке у дверей церкви, несколько воскресных дней подряд появляться босиком и в постыдных одеждах, стоять перед алтарем со свечой в руках, в то время как во всеуслышание объявляли о его преступлении. Так, за то, что они косили в праздник Св. Освальда, двух работников приговорили к четырем ударам хлыста и заставили ходить по деревне на следующий праздник одного из святых, нося с собой стог сена. А две женщины, стиравшие белье в день Св. Марии Магдалины, были наказаны «двумя ударами мотком пряжи для белья». За более серьезное преступление – нападение на священника с заступом в руках – мужчина из Taunton был отлучен и, когда он подчинился наказанию, был приговорен «в процессии идти с непокрытой головой и босиком, одетым только в рубашку и штаны, держа в руке заступ, вокруг церкви Св. Марии Магдалины в течение двух воскресных дней, а в следующее воскресенье обойти часовню Джеймса и также один раз обойти вокруг рынка, и когда он придет в его центр, стоять тихо некоторое время на усмотрение священника с кнутом в руках, кто следует за ним» [363] .
363
P. Kendal, The Yorkist Age, 244-5.