Эпоха рыцарства
Шрифт:
Чаще всего простому человеку приходилось сталкиваться с судом архидьякона. Никто особенно не любил архидьяконов – их называли «глазами епископа» – даже их собратья-церковнослужители; существовала старая церковная шутка по поводу того, может ли архидьякон попасть на Небеса. Обученный каноническому праву законовед, которому пришлось платить за долгое и дорогостоящее обучение в Болонье или какой-нибудь другой правовой школе, едва ли мог уклониться от совмещения службы в нескольких приходах. Остальную часть его дохода составляла прибыль от феодальных поместий, которую он, его заместители – если, как чаще всего и случалось, он был владельцем многих приходов – и поверенные, представлявшие его интересы в суде, как считали в народе, расширяли, разжигая тяжбы. Епископ нанимал его, дабы расследовать и наказывать случаи хищения и злоупотребления церковных средств, непристойного поведения церковнослужителей и мирян и нарушения христианских законов. Чосер нарисовал одного из таких должностных лиц за работой:
«...эрхедекен, человек высокой должности,Который нагло вершил смертную казнь»В расследовании дел, связанных с преступлениями на сексуальной почве, чиновники архидьяконов, если не сами архидьяконы, широко подозревались во взяточничестве. Это главным образом касалось дел, заведенных против сельского
364
Cm. Makers of the Realm, 218, 281.
«Сэр Уильям Уэстхоуп был невоздержан с некоей Джейн Стейл, которая постоянно находилась в его доме... Он пришел, отверг обвинения, и ему назначили день, дабы оправдался с помощью пяти compurgators: ему также посоветовали отказаться от сожительства с ней в следующие шесть дней»[365].
Несмотря на повторные внушения и штрафы, такие союзы продолжали существование; утверждалось, что Долишский священник имел сожительницу в течение десяти лет и более; и хотя часто ему указывали на это, закоренело упорствовал в своем». Англия была достаточно терпимой страной, и в случае когда штрафы исправно выплачивались и демонстрировалось подчинение декрету епископа, власти были удовлетворены. На священника, в чьем доме рождался ребенок, обычно налагался штраф в пять шиллингов, как его называли «родильная крона».
Главным доверенным лицом и зачастую подстрекателем таких гонений, как на церковников, так и на мирян, был пристав суда архидьякона. Его ненавидели больше всех других церковных чиновников. Обычно это был клерк из малого ордена, он слишком часто оказывался человеком низкого нрава, привлекавшим к своему делу агентов-провокаторов (agents provocateurs), включая падших женщин, и занимался исключительно подглядыванием и шантажом. Такой субъект из «Кентерберийских рассказов» Чосера, с пьяными задиристыми замашками и красным лицом, карбункулами, прыщами и угрями, знал секреты всей округи и мог
«за кварту эля разрешить блудить пройдохе...».Хотя мог и обобрать до последней нитки любую из своих жертв, кто не готов дать ему взятку. «Кошель, – говорил он обычно, – хороший архидьякон ада», имея в виду, что любой преступник может избежать епитимьи и наказания, если хорошо заплатит. Обычная цена за эту, как ее называли, «грешную плату» составляла два фунта в год.
Церковь, конечно же, не одобряла такие злоупотребления, но своей практикой прощала их. Нуждаясь в каждой дополнительной монете, дабы содержать огромный бюрократический аппарат и великолепный двор, папство одобряло различные пути получения денег, вылившиеся в массовую торговлю индульгенциями, отпуская грехи в обмен на деньги. В теории, индульгенция, столь же древняя, как и сама Церковь, была наказанием за грех, который может отчасти быть прощен с помощью ходатайства Церкви, любому искренне кающемуся грешнику, получившему отпущение грехов и принявшему подходящую епитимью. С развитием цивилизации церковные власти постепенно заменяли телесные наказания, порку и пост, такими полезными актами публичной службы и милосердия, как строительство и ремонт церквей, пожертвования для молитвенных домов, школ и больниц и обеспечение строительства мостов и придорожных часовен. Один из старейших оксфордских колледжей, Баллиоль, обязан своему существованию епитимье, наложенной на богатого барона северной страны, Джона Баллиоля, отца шотландского короля, за совершенное им святотатство [366] . Епитимья могла также иметь форму денежных выплат священникам, дабы они молились и служили мессы по преступнику, гарантируя, при условии, что он исповедуется в своих грехах и выкажет искреннее раскаяние, прощение многих дней в чистилище – «промежуточном положении», в котором, как верили, было предназначено оказаться всем, кто после смерти не сразу попадал в рай или ад, и находиться там до тех пор, пока не искупят свои грехи и обретут вечное блаженство. Такое профессиональное ходатайство за другого в память о его добрых деяниях могло, как считалось, гарантировать более раннее прощение страдальца и сократить его страдания. На практике же оно оказалось шагом к молчаливому предположению неправедных людей о том, что не только наказание может миновать их, но и сам грех может быть прощен, а они даже могут купить у Церкви разрешение грешить.
366
Medieval England, II, 528. Первоначальное пожертвование было впоследствии увеличено его вдовой, леди Деворгила.
В дни Эдуарда I, когда уровень священнослужителей был довольно высок, индульгенции жаловались очень редко и только в одобренных случаях и уж никогда не были предметом массовой распродажи [367] . Но в русле общего морального упадка следующего века для церковных авторитетов искушение получить деньги таким образом было чересчур велико, чтобы отвергнуть его. Среди постоянных путешественников, которых можно было встретить на дорогах Англии во времена царствования Эдуарда III, были продавцы папских индульгенций, освященные торговцы с папским или епископским письмом, разрешавшим продавать индульгенции за любую цепу каждому, кто пожелает купить их. Такие продавцы со своими бумажниками, «битком набитыми прощениями, еще горячими, привезенными из Рима», не только продавали свой товар, но, хотя сами и не принадлежали святым орденам, читали проповеди, рекламируя его. Иногда они продавали индульгенции в обмен на вклады, оставленные на мессы, или на богоугодную работу по возведению больниц, ремонта церквей или создание нового витражного окна; иногда они являлись настоящими шарлатанами, утверждая, что у них есть власть отпускать любые грехи, и путешествуя с пачками фальшивых индульгенций вокруг шеи. Так, например, один торговец позже был приговорен
367
См. Rosalind Hill, Oliver Sutton, 26.
368
Owst, Preaching, 109. Так, Ленгленд писал: «...там проповедовал продавец папских индульгенций, как священник, предъявляя документы с епископскими показаниями...» Видения Петра Пахаря.
В дополнение к основному товару они также предлагали поддельные реликвии, которые, как предполагалось, принесут своим покупателям избавление от наказания или защиту от несчастья. У Чосера такой торговец предлагал подушку,
«которая, как утверждал он, была покрывалом Богоматери:Он сказал, что у него есть кусок парусаСвятого Петра......крест латунный, весь в камнях,И в стакане у него – кости свиньи»Подобные подделки продавали и паломникам к мощам святых – например, маленькую свинцовую ампулку кентерберийской воды, которая, как считалось, была окрашена чудесно неисчерпаемой капелькой крови Бекета, или в Дареме воду из раки Св. Кутберта. Возможно, их просто считали в большей степени сувенирами, доказывавшими подлинность совершенного паломничества, нежели частью истинной реликвии. Так как само паломничество было еще одной возможностью получить снисхождение в чистилище. Для настоящего раскаяния грешник мог испытать епитимью наиболее опасную, один, попрощавшись с родными и домом на много лет, возможно, навсегда, повернувшись лицом к неисчислимым трудностям и опасностям, пускаясь в путь пешим и без оружия к Святой Земле или в другие отдаленные места [369] . Многие, однако, обзаводились такими добродетелями с помощью других, нанимая профессиональных странников или «паломников», как их называли, оснащенных широкополой шляпой, крестом поверх холщового одеяния, посохом, сумой, сосудом для подаяния, чтобы те отправились в далекий путь вместо них, как, например, поступил сэр Ричард Арундел, когда в своем завещании он наказал своим душеприказчикам после его смерти найти человека, чтобы он совершил ради спасения его души путешествие в Рим, к Гробу Господню и к Святой Крови в Германии. Также и Джон Блейкни, лондонский торговец рыбой, оставил двадцать марок, чтобы нанять священника совершить паломничество в Рим «и там оставаться в течение одного года, чтобы проводить церковные службы и молиться о моей душе и душах тех, о ком я обязан молиться».
369
Пересекая Синайскую пустыню в 1384 году, Леонардо Фрескобальди встретил караван французских паломников, из которых пятеро были рыцарями с золотыми шпорами, которые рассказали ему, что из двадцати, отправившихся в путь, одиннадцать человек умерли и похоронены в песках. G. и S. Frescobaldi, Visit to the Holy Places (transl. T. Bellorini and E. Hoarde), 41.
Для большинства паломничество, хотя и видевшееся средством получения прощения, было поводом для отдыха; в него отправлялись, как правило,
«когда апрель сладкозвучными ливнямиЗасушливость марта пронзит до корней».Каждую весну и лето покрытые травой дороги в Кентербери или Уолсингем, Глостер или к распятию Бромгольма в Норфолке переполняли веселые компании обоих полов, совершавших путь к выбранной святыне с проводниками, в приятном обществе, развлекаясь, как в «Кентерберийских рассказах» Чосера, интересными историями, пением и игрой на волынках. Хозяева гостиниц вдоль дорог, идущих к святым местам, вели оживленную торговлю, убеждая путешественников остановиться в их доме и там, по словам проповеди одного из бромиардовских монахов, «болтали и играли с ними, пока не подходило время подводить итог». В других местах были общежития для пилигримов, предоставляемые благотворительными организациями или корпорациями. «Колокол» в Тьюксбери, «Новая гостиница» в Глостере, «Георгий» в Гластонбери были специально построены для таких целей. К середине XIV века обслуживание паломников стало широко развитой индустрией. В церкви Христа в Кентербери их встречал монах в пролете специальной двери и, обрызгав их святой водой, проводил странников в северный неф к алтарю, обращая их внимание на место, где был убит Св. Томас. Затем, осмотрев мощи святого в склепе и поцеловав запекшуюся кровь на мече его убийцы, на коленях поднимались по ступеням к его гробнице – до сих пор можно увидеть изношенные ступени – и подносили свои дары, драгоценности и золото, хранителям этого чуда, в обмен получая крохотную ампулку кентерберийской воды, в то время как Страдающие ревматизмом терли свои конечности об окружающие камни [370] .
370
Cook, The English Cathedral, 34-5; S. G. Carpenter, The Church in England, 181.
Как и во всех областях человеческой жизни, в паломничестве тоже были модные святыни; самой популярной была гробница Бекета: в течение только одного года монахи церкви Христа получили Ј 954. 6. 3 р. в дар, в то время как близлежащая святыня Богоматери приносила Ј 4. 1. 8 р. [371] . Тех англичан, которые хотели совершить паломничество за границу, как магнитом, притягивали мощи Св. Иакова Компостельского на северо-западе Испании, гораздо больше, чем более доступная Богоматерь Булонская или голова Св. Иоанна Крестителя в Амьене. Бристольские капитаны кораблей обеспечивали постоянные летние рейсы в галисийские порты, располагая их рядами на своих крохотных судах, и те вытягивали ноги к центру, как рабы-негры более поздней эпохи. Дискомфорт поездки, занимавшей по меньшей мере неделю, красноречиво описан в стихотворении того времени:
371
Maynard Smith, 168.
Несмотря на все эти страдания, каждый год более двух тысяч разрешений выдавалось в Англии на посещение испанских мощей, и иногда более тридцати английских паломников одновременно можно было увидеть в гавани Корунны.