Ермак
Шрифт:
В утреннем тумане струги Ермака подошли к плотам. Но не смогли проломиться сквозь тучу стрел. Струги были прикрыты вязанками хвороста, и все же пятнадцать казаков пали в воду со стрелами, впившимися в глаза, в горло, в шеи — под высокие вороты тегиляев. Струги смешались и подались назад.
Аблыгерим прислал подмогу стрелкам на плоты, под тянул резервы. Часа через два казачьи струги опять показались из-за мыса. Медленно ползли они к заплоту Но далеко от него, там, где на деревьях таились лучники, борта стругов окутались дымом,
— Стоять! Кто испугается, тот будет мертв! — закричал Аблыгерим. — Все резервы ко мне!
Стоявшие поодаль стрелки бросились на заплот и легли за вязанками камыша. После залпа, отдавшегося гулом в вершинах деревьев, наступила странная тишина.
И вдруг с берега, поросшего камышом, раздалось пение. Воины глянули в ту сторону и увидели, как сквозь окутанные туманом камыши плывут казачьи хоругви и знамена.
— Резерв вправо! — закричал князь. Но в рядах лучников уже раздались голоса:
— Обходят! Окружают!
Крики: «Обходят! Спасайся!» — раздавались из леса. Лучники стали привставать на плотах, прижиматься к противоположному берегу на лодках.
— Обходят! Отходи! — Крики раздались совсем рядом.
Грохнул залп! И в окутавшем заплот дыме Аблыгерим увидел, как лучники побежали на берег. Сначала по одному, потом группами и, наконец, — все...
Напрасно хлестали их бичами командиры, напрасно взывали шаманы. Воины, как зайцы, прыгали на спасительный берег и бежали в лес.
Передний струг ткнулся в заплот, и с него полезли казаки. Аблыгерим собрал все мужество и крикнул:
— Всех бегущих — собрать! Отходить к Пелыму!
Разведя заплот, казаки провели струги и пристали
к берегу. Через борт перелезли Старец и несколько легкораненых казаков; побросали свернутые знамена, бунчуки, бережно уложили хоругвь.
— Поверили, собаки, что нас там вторая рать! оживленно говорили они. — Нет уж, ежели ты шайтанщик, казаки тебя завсегда обманут!
Слышь, атаман! — сказал потный, измученный Старец. — Ежели так дале пойдет, Пелыма нам не взять! Шутка ли — половина ранена, а двадцать человек убито.
— Надо брать! — жестко сказал Ермак. — Возьмем ли, нет, идти на приступ надо! И немедля — пока они еще не опомнились.
Выгребали из последних сил и все же опоздали. Когда показалось на берегу городище — стало ясно: к встрече готовились. Ворота были затворены, по стенам густо, как икра, чернели головы лучников.
Да! — сказал, глядя на укрепление, Ермак Бояру и другим остякам. — Здесь они второй раз на вашу уловку не попадутся. Здесь кричи не кричи, а они не побегут.
Передовой отряд, подошедший к стенам под водительством Пана, попал в тучу стрел.
Ермак видел, как маленький и верткий Пан, бежавший впереди казаков, вдруг взмахнул руками, остановился, часто перебирая ногами, пошел-пошел в сторону и рухнул вниз по откосу.
— Прикройте
Они возвращались мимо святилища Чердынь, где их ждали шаманы и вожди окрестных племен. Горами лежал ясак. Горели костры. Ермак велел пристать к берегу. Остяки смотрели на казаков по-разному. Одни радостно, потому что видели в казаках освободителей, другие со страхом — боялись и Ермака, и Кучума, и Аблыгерима.
У ног главного идола лежал связанный есаул Кучума Ичимх.
— Развяжите его! — велел Ермак. — Куды шел?
Ичимх молчал.
— На кол посажу! — спокойно сказал Ермак. — Точите кол.
Казаки отрыли яму, заточили кол и положили его тупым концом к яме. Привели коня и деловито привязали вожжи к ногам татарского есаула. Татарин белыми от ужаса глазами смотрел на приготовления.
— Сейчас будешь сидеть выше этих идолов, — сказал Ермак, беря в руки плеть и подходя к коням. — Ну!
— Скажу! Все скажу! — заверещал есаул. — К Аблыгериму шел. От Кучума шел!
— Где Кучум?
— В Барабинской степи кочует! Рать собирает! Сеид-хан, его кровник, вернулся!
— Развяжите его! — устало сказал Ермак. И, садясь на корточки перед татарином, обещал: — Я тебя отпущу. Иди к Кучуму и скажи ему: «Царь зовет тебя на службу. Маметкул уже сдался. Не губи своих сыновей! Иди на службу к Царю. Все вины твои будут прощены, и ханом останешься». Повтори!
Есаул повторил.
— Ты на Русь ходил?
— Ходил! — скрипнув зубами, сказал Ичимх.
— С Аблыгеримом?
— С ним.
— Каким путем шли?
— Через горы.
— За Пелымом по Лозьве есть ход на Русь?
— Нет! — выкрикнул, будто плюнул, татарин.
— А вы что скажете? — спросил атаман остяков.
— Нету, нету, — заговорили они. — Никуда не уходи! С нами живи! Нам с тобой шибко хорошо! Нас с тобою никто не обижает.
— Слыхали? — сказал по-русски, обращаясь к казакам, Ермак. — Нет пути, стало быть, неча туды и ломиться!
— Брешут! — уверенно сказал Гаврила Иванов.
Не хочут, чтобы мы уходили! Без нас их Кучумка всех перережет.
— Брешут не брешут, а через Пелым не пройти! Всех казаков положим! А по Лозьве-то куды выйдем? На Чердынь! Там нас воевода Василий Пеле-полиции дожидается! Особливо тебя, — сказал он Ивану Кольцу.
Не выпало по Лозьве идти, и не надо. Стало быть, не судьба. А ну-ко мы у шамана про судьбу « пытаем. Скажи-ка, братец, что там у нас впереди?..
Старый шаман, одетый в женские тряпки, пожевал сушеных мухоморов и стал, все ускоряя темп, бить в бубен. Когда кожа загудела, а у шамана изо рта пошла желтая пена, он принялся что-то выкрикивать.