Ермак
Шрифт:
А чего он приперся сюды? — спросил Болдырь.
Старичок наклонился и зашептал:
— Сказать гадательно... Осударь наш Иван Васильевич прежде сватался к ихней королеве аглицкой Лизавете... Но чегой-то не заладилось. И, сказывают, теперь посылали боярина Федора Писемского сватать енную королевскую сродственницу девицу Мэрю Гастингс...
— Чего? — не стерпел Болдырь. — Да ему сколь годов-то? Государю-то вашему? Он же старее нашего атамана будет! Ему же лет под задницу!
— Ну и что? — солидно сказал стрелец. — Может, он силу
Ему бы о душе подумать... Держава вся в художестве. ..
— А это брак государственный, на пользу подданным, — наставительно сказал старичок.
— Да вы чо! Ополоумели тут все, что ли? — не выдержал Болдырь. — Он уж одной ногой в гробу стоит! Ему до смертинки две пердинки!
Отовсюду к Волдырю стали протискиваться соглядатаи, готовые крикнуть стражу за поносные слова Государю.
Черкас схватил долговязого Волдыря за загривок, пригнул к себе и, пригибаясь, нырнул в сторону.
— Ты чо, на виселицу захотел? — зашипел он на есаула. — Ты чо, забыл, зачем мы сюда полгода шли?
— Да ты сам посуди, — возмущался Болдырь. Полстраны врагам отдали! Народ с голоду помирает целыми деревнями... А энтот беса тешить задумал... Сатана!
— Твое это дело? Балабон! Там наши пропадают! Нам подмогу просить надо, а ты развел крамольные речи... Сам-то пропадешь за длинный язык — хрен с тобой! А что с казаками в Сибирском ханстве будет?
— Да невмоготу на это похабство смотреть! оправдывался Болдырь.
— Невмоготу — отвернись! Тут ходи да оглядывайся, говори да откусывай. Идем обратно — может, кого знакомого встретим!
— Не могу я на это смотреть!
— Не смотри! Ты знакомых выискивай! В Москве без знакомства да родни и не пробьешься никуда!
— Кабы меня тут не высмотрели какие знакомые! — оглядываясь, проговорил атаман. — А то зараз угодишь на съезжую!
— Во-на! — ахнул Черкас. — Ах ты, харя воровская! Да неуж за тобой и по Москве дела водятся?! Что ж ты в Сибири-городе не сказывал?!
— Един Бог без греха! — вздохнул Болдырь.
Они теперь уже осторожно приблизились к крыльцу
царского дворца. Здесь толпились спешенные дворяне, потому что в палаты пускали не всех. Высоко над толпою плыли боярские шапки...
Стой! Гляди! — толкнул Черкаса Болдырь. — Мои того навроде я знаю! Он к Ермаку под Казанью приезжал!
Верно! — перехватил его взгляд Черкас. — Он к нам тута в Москве приходил! Эх, кабы знать, как зовут...
И, прежде чем придумать, что он будет делать, молодой есаул заработал локтями, поднырнул под пышку стрельца и явился к самому лицу нарядно одетого дьяка Урусова.
Куды ты, сукин сын! — орали на него стрельцы. По следом за Черкасом поспешал Болдырь, и все тычки тупиком бердышей попадали в его спину.
Государь! Батюшка! — завопил Черкас в самое лицо Урусову. — Атаман мой Ермак Тимофеевич тебе поклон прислал!
— Откуда?! — кинулся к Черкасу дьяк.
— Мы Сибирь-город взяли! Атаман Сибирским ханством Москве кланяется.
—
— Двадцать телег мягкой рухляди привезли!
— Молчи! Где вы стоите?
Да третью неделю в приказ Разрядный пройти но можем. Все пороги обили!
— Где остановились?! — прокричал уносимый потоком гостей дьяк.
— У Алима-сотника...
— Сидите тихо — меня дожидайтесь!
Вместе с повалившими валом гостями Урусов скрылся в дверях дворца.
— Слава тебе, Господи! — сняв шапку, перекрестился Черкас. — Ну, может, дело наше стронется...
Ходы, галереи, лестницы и палаты дворца были битком набиты дворянами, боярами и прочей знатью, нарядившейся в собольи шапки и шубы на бобрах под парчою. Вытянув шею, Урусов заглянул в палату, где принимали послов.
Иван восседал на троне; перед ним лежали три короны, четыре рынды в блестящих серебряных парчовых кафтанах держали секиры-топорики. По стенам па длинных лавках плотно сидели бояре и князья. Посланник закончил речь и поклоны, передал Царю королевские грамоты. В знак особого уважения, принимая их, Царь снял шапку и справился о здоровье «сестры своей королевы Елизаветы»; посол был допущен сесть рядом с Царем на покрытую полавочником скамью.
На этом торжественная часть посольства закончилась. В следующие дни пошли секретные переговоры и несколько публичных заседаний с думными боярами.
Вот тут-то особо обсуждалась вторая причина при бытия английского посольства и присутствия в нем снаряженного на купеческие деньги Джерома Боуса.
Россия сильно задолжала Англии во время Ливонской войны, когда получала оттуда военное снаряжение. Пользуясь тем, что денег после войны у России не было, английские купцы-поставщики рассчитывали добиться от Царя дополнительных привилегий к тем, что они уже имели, в частности — беспошлинной торговли через Белое море.
Теперь же купцы просили даровать их компании исключительное право на торговлю на Русском Севере в устье Мезени, Печоры и Оби. В Посольском приказе давно скапливались донесения о том, что английские купцы собирают сведения о Сибири. Они не однажды были замечены в расспросах холмогорских поморов, тех, что знали дорогу в Мангазею.
Когда-то Царь поддался уверениям англичан, что они сыщут путь через Студеное море в Индию и Китай. Но годы шли, путь не сыскивался, а вот в Сибирь, откуда поступали бесценные меха, англичане уже наведались.
Соединив все сведения о деятельности англичан, московские власти забили тревогу.
Дьяки доносили Царю, что «в тех местах ведутца соболя да кречеты; и только такие дорогие товары, соболя и кречеты пойдут в Английскую же землю, и нашему государству как без того быть?!»
Послушавшись дельных советов, Царь приказал боярам и переговорах с англичанами держаться крепко. И дума ответила англичанам кратко и веско: «А о реке Оби, да о Изленде-реке, да о Печоре-реке и о тех урочищах им отказать».