Ермак

Иванов Анатолий Степанович

— Кольцо! — рванулась Алена с плетеного кресла, схватила свою служанку за плечи. — От кого узнала?

— Да тут… — служанка потупилась. — Начальник над этими гребцами все ко мне пристает… Когда, грит, со своей госпожой прокатитесь по заливу на нашем прекрасном судне?

День стоял безветренный, паруса были убраны, по воде равномерно ударяли двадцать пар весел, и большое прогулочное судно медленно скользило по водам Золотого Рога.

Алена, вся увешанная драгоценностями, стояла на палубе, смотрела, как полуденное солнце

золотит купола мечетей, играет на вершинах многочисленных минаретов по обе стороны залива.

Из каюты вышел Урхан Гази в сопровождении капитана — юркого, беспрестанно кланяющегося турка, что-то сказал ему, тот исчез. Урхан Гази приблизился к Алене. Она ему улыбнулась.

— О-о, мое сердце остановилось от радости! — Он схватил ее руку.

Алена, помедлив, освободилась.

— Ты как луч солнца… который блеснул и погас, — уныло сказал старик.

Алена глядела, как хлопают по воде весла.

— Эти гребцы — тоже твои невольники?

— Да, я тоже купил их, — холодно сказал старик, делая зловещее ударение на слове «тоже». — Одного мне сын подарил.

— Сын?

— Да. Я давно хотел иметь в невольниках одного казацкого атамана. И сын на Дону взял его в плен. А сам погиб…

Старик отвернулся, стал вытирать слезы. И вдруг сказал зловеще:

— Я этого атамана в клетку с тигром брошу! И буду смотреть, как зверь станет рвать его!

Алена помолчала.

— Можно посмотреть на него… этого атамана?

— Зачем?

Алена улыбнулась старику, положила руки ему на плечи.

— О, Аллах! Зачем ты дал мне такое влюбчивое сердце!

Начальник гребцов — свирепого вида турок, за поясом которого звенели кандалы и болталась связка ключей, хлестанул плетью какого-то невольника.

— Шевелись, вонючая свинья!

Грязный трюм чуть освещен двумя тусклыми светильниками. Алена в своих роскошных одеждах идет по трюму вслед за начальником гребцов, прикованных к своим веслам. За Аленой молча бредет сам Урхан Гази. Звенят цепи, скрипят весла, тяжело дышат, обливаясь потом, обнаженные до пояса невольники — истощенные, заросшие, спины в темных рубцах.

— Вот он, моя радость, — указал старик на широкоплечего гребца, все тело которого было исполосовано глубокими шрамами. — Волжский и донской атаман Иван Кольцо.

Кольцо внимательно поглядел на Алену, в глазах его промелькнул вопрос, однако он не узнал ее.

— Атама-ан, — презрительно проговорила Алена. И добавила насмешливо: — Эти рубцы у тебя от плетей, что ли?

Вопросительное выражение в глазах Ивана сменилось бессильным бешенством.

— Вижу, если бы мог, ударил бы меня…

— Не-ет, — прохрипел Иван Кольцо. — Я бы тебя, подстилка турецкая, на куски изрубил.

Алена повернулась к своему повелителю:

— Такого и в самом деле только в пищу тигру кинуть.

— Как вернемся из путешествия, я это сделаю, моя радость.

Алена повернулась и пошла. Урхан Гази бросил через плечо:

— А

пока дайте ему за дерзость двадцать плетей.

Начальник гребцов принялся остервенело хлестать Ивана.

Алена и старый ювелир поднялись на палубу.

— Ты покорил меня, мой повелитель, своей щедростью и добротой… Сегодня будет ночь любви.

— О, если б я мог, я бы голыми руками подвинул солнце к вечернему горизонту! — воскликнул любвеобильный старик.

— Агаджа, не балуй.

Мария, полуголая, сидела на коленях у начальника гребцов и, запрокинув голову, хохотала. Турок ловил губами ее рот.

— Идем в постель, моя прелесть…

На столе стоял кувшин с вином, фрукты.

— Давай еще выпьем, — сказала Мария.

Турок налил из кувшина. Оба выпили.

Мария снова захохотала, турок сорвал с нее остатки одежды, поднял девушку, швырнул ее на ложе…

На стене висели плеть и пояс начальника гребцов с ключами от невольничьих цепей.

Агаджа, запрокинув куцую бороду, храпел на всю каюту. Мария выскользнула из-под одеяла, накинула одежду, торопливо отстегнула ключи, вышла за дверь… По палубе прохаживался стражник. Услышав скрип, повернул голову.

— Агаджа уснул. Просил до утра не будить.

— Слышу, как он сладко храпит, — кивнул стражник. — Персик сладкий, дай и мне от себя хоть маленький кусочек.

Мария поднесла к носу его кулак.

— Молчу, молчу, — отступил стражник. — Шутка…

…Тихонько отворилась дверь, в каюту Алены проскользнула Мария. Алена, уже одетая во все черное, вопросительно поглядела на служанку, та утвердительно кивнула.

— Умаялся, бедняга, — кивнула Алена на спящего в ее кровати ювелира.

— У дверей два стража стоят. Да один на палубе бродит.

— Знаю. Давай, как договорились.

Они встали по обе стороны кровати. Старик, приоткрыв рот, спал, лежа на спине. Не снимая с него покрывала, женщины с обеих сторон накинули на турка привязанные к краю кровати ремни с пряжками. Мария подала Алене конец ремня, та крепко затянула его на груди, а старик даже не пошевелился. Женщины таким же образом затянули второй ремень на животе, третий на ногах… Урхан Гази не просыпался.

— И впрямь вконец израсходовался, — насмешливо проговорила Мария.

— Заткни ему рот, а то заорет, — бросила Алена. — Тюремный палач не проснется?

— Не должен. Сильно перепился. Эх, кабы сонного порошка бы!

— Где его взять? Ладно, давай ключи.

— Этот от люка вот. Ну а дале-то мы что будем? — спросила Мария, подавая ключи.

— Ох, не знаю. — Алена откуда-то из вороха одежд достала небольшой кинжал. — Дальше пусть атаман Кольцо думает. Помоги мне.

Мария пододвинула стол к небольшому окошку каюты, Алена встала на него, тихонько открыла створки, выглянула.