Ермак
Шрифт:
А вокруг горят остовы юрт и невзрачных деревянных построек, вкручиваются в небо жирные столбы дыма.
Меж пожарищ валяются трупы ногайцев и казаков. Со стрелами в груди и спинах, обезглавленные, разрубленные. Мимо этих трупов летит на коне тощий казачишко, по бокам коня — туго набитые турсуки. Подскакав к Кольцу, метнулся с коня, явно привлекая внимание атамана, вытряхнул из мешка всякое тряпье, потом вынул из-за пазухи тяжкую связку драгоценных ожерелий, ниток жемчуга, покидал туда же. Наконец откуда-то из самой
— Ну-к, Федор Замора, подай! — крикнул вдруг Кольцо.
— Чего?
— Косы эти.
Казак с готовностью выполнил приказ.
— У кого срезал?
— Так… разве я знаю.
Кольцо с какой-то брезгливостью бросил добычу Заморы в общую кучу, приказал раздраженно:
— Кажи саблю! Вынь!
Замора вынул саблю из ножен, протянул Кольцу.
— Чистая… Ты с ногайцами не бился, а только грабил!
— Так ведь…
— Пшел прочь! — рявкнул Кольцо.
Из огня выскакивает разгоряченный битвой Никита Пан, осаживает коня перед Кольцом.
— Князь Урус сумел улизнуть, атаман!
— Дьявольщина!
Подскакал взмокший Савва Болдыря, кинул саблю в ножны.
— Все, атаман. Пленных сотни две будет. Да княжеский гарем целиком взяли. Вон…
Казаки гонят мимо большую толпу женщин. Впереди идет широкоплечий казак, держит на пике, как знамя, женские шелковые шаровары, чуть надуваемые ветерком.
Никита Пан захохотал:
— Гля, придумал Савка Керкун, зараза!
— Распорядись: русских девок из гарема отпустить на волю. Остальных в Азов продадим, — сказал Кольцо.
Иван Грозный сидел на троне в малой приемной, а 28-летний красавец Борис Годунов ему докладывал:
— Государю ведомо, что в Ливонии стало совсем тяжко. Шведы захватили Нарву, Ям, Копорье. Поляки взяли Полоцк. А казаки, государь, бунтуются, и многие атаманы уводят своих людей с войны, раз-де государь не выдает жалованье…
— С хорошими вестями ты ко мне давно не ходишь, — угрюмо сказал царь. — Атаманов тех сыскать и на суд наш предоставить! Ну а в Сибирской земле, там чего?
— Хан сибирский Кучум начал против тебя войну, государь, зорит украйные земли. Семен Строганов просит разрешения нанять еще тыщу волжских казаков для защиты своих городков.
— Еще тыщу! — Царь поднялся, в бешенстве заходил из угла в угол. — Мне нечем платить казакам, а ему есть чем! Набил мошну! Строгановым все камские изобильные места пожаловал! Да по реке Чусовой… Да по всем другим рекам! Из опричнины было дано им разрешение нанять на службу казаков с пищалями. Потом благоволил им остроги да крепости ставить на Каме-реке… Аника Строганов жаден был, а дети его и того более.
Годунов ждал смиренно, пока утихнет гнев царя.
— Для защиты твоих же вотчин,
— Не-ет! — взревел Грозный. — Пусть Семка почешется! Что там, присмирел аль нет князь Урус, правитель ногайский?
— Нет, государь… Там его посол с жалобой на казаков пришел.
— С жалобой? Ну, зови.
Грозный вернулся на трон.
Годунов распахнул большую золоченую дверь. Вошел посол, согнулся в поклоне.
— Мудрый повелитель ногайцев князь Урус шлет тебе, великому государю…
— Пошто князь Урус не уймется? — перебил посла Грозный. — Пошло он жжет мои селения, а русских людей в неволю продает?
— Светлый государь! Славный повелитель ногайцев жалуется тебе… Твои государевы казаки сего лета в Орду приходили, славный город наш Сарайчик повоевали и пожгли, княжий гарем взяли, много людей повязали и в полон увели. И то светлому князю Урусу за великую досаду стало.
— Как — сожгли Сарайчик? — гневно вскричал царь. — Я велел на ордынские улусы не ходить! Кто ослушался?
— Гулевой атаман Ивашка Кольцо, государь, — сказал Годунов. — Он же и на волжских перевозах ногайцев погромил.
Царь снова вскочил с трона.
— Что деется! Воры переняли Волгу меж двух держав! Царский указ им ни во что!
Грозный остановился перед Годуновым.
— Послать на Волгу стольника Мурашкина с полком стрельцов! Ивашку Кольцо и всех его воровских людей изловить и повесить!
Грозный повернулся к ногайскому послу:
— Слыхал? То и передай князю Урусу. И пусть князь Урус тоже казнит своих воров, кои зорят мои окраины! Чтоб ваши татары и наши казаки ссоры меж нами впредь не чинили бы!
Кланяясь, ногайский посол попятился. Когда скрылся за дверьми, Грозный вернулся на трон, посидел задумчиво.
— Ладно, отпиши Семке Строганову — пусть нанимают для береженья своих городов от Кучума десять сотен охочих людей… только не из казаков, а из тамошних жителей.
За столом, уставленным иноземной фарфоровой посудой, сидели Никита и Максим Строгановы, а теперешний глава всего строгановского дома Семен Аникеевич метался по богато убранной палате, как разъяренный зверь, попавший в петлю.
— Явил милость царь-государь! За все труды наши! За раденье об земле русской! Тыщу-де местных людишек позволяю нанять для обороны от злодея Кучума… — Семен подскочил к окну, распахнул его сильным ударом ладони. — Эй! Послать сюда Анфима Заворихина.
— Из местных и полтыщи не наскрести, — проговорил старший племянник Никита.
— Да и что это за стрельцы будут? — подал голос Максим, племянник младший.
Семен, не оборачиваясь, смотрел в окно. Когда-то пустынный причал на Каме за двадцать с лишним лет превратился в шумную пристань, у которого стояло сейчас больше дюжины больших и малых судов.