Эртэ
Шрифт:
— Что ты имеешь в виду? — сноровке Мага можно позавидовать, он в прекрасной боевой форме. — Я вывернул свою душу наизнанку, перед сборищем этих недоумков, и они приняли её как эталон…
— Но ты решил обойти молчанием тот факт, что когда-то возвысился до Любви, познал её, и до сих пор таишь её в своём сердце…
— Ложь! Ты пришёл меня дискредитировать перед моими членами…
— Не-ет! Ну что ты! Я просто взываю к справедливости! И борюсь за чистоту рядов, твоими же методами! Итак, ты познал Любовь…
— Ложь и ещё раз ложь! Тебе не поверит никто, тем более моё сообщество…
— Сообщество монстров и
— Что? Ты обманул нас, недостойный? Ты принял обряд без покаяния?
Какие отвратительные рожи могут быть в том мире, где царит злоба и ненависть. Перекорёженные, злобные, страшные. Но главное не испугаться этой злобы, не впасть в панику, не дать завладеть ей тобой…
Об этом говорил Ойхо, там, на горе Ос. Разум — вот что должно быть главным. Кажется, точно также думает и Маг. Скривив в злой усмешке тонкие бледные губы, он смотрит на огромный циферблат часов и опять усмехается:
— Ты проиграл Влад! Пробил ещё удар, а ты и не заметил этого. Время не в твою пользу! Твои последние минуты и секунды перед решающим ударом едва ли прибавят тебе силы и сноровки победить меня. Твои обвинения ничто в мире лжи, доносов, и той грязи, что представляют собой обычные человеческие взаимоотношения. Я буду царствовать, несмотря ни на что! Потому-что твои обвинения- сплошной бальзам на мои сердечные раны, в этом мире недочеловека. Ты прах! Как и твоя жена! Через пару минут вы оба в обнимку покатитесь в пасть моим монстрам. Закончилась твоя эпоха, Влад! А я буду править Злом на земле.
— Не дождёшься Маг! Потому-что я ещё жив! Вперёд Смелый, вперёд!
О, это был решающий бой! Они были два достойных противника! Два сильных и крепких мужа, где каждый был силён по своему, красив по своему, и отважен! И каждый дрался так, как подсказывало ему его сердце. А оно говорило о том, что только тот будет править на земле, кто в этом бою одолеет противника. Сошлись вместе вода и пламень, день и ночь, добро и зло, сошлись в поединке два брата!
Они быстро сходятся вместе, и тяжело расходятся, яростно оттолкнувшись мечами друг от друга. Вновь и вновь они кружат по кругу, и вновь пот застилает их глаза кровавым туманом. И звенит булат мечей, и скрипят железные доспехи, что, много лет висели без дела в пыльном чулане старинного дома, или на крючке музейной стены. А впрочем, это лишь сон, который может присниться каждому из нас! Любому…
"— Сны, это лишь отражение прошлого, или будущего времени! Но они нас о чем-то предупреждают… — так сказала цыганка, что приснилась мне с пятницы под субботу, старая беззубая старуха, сквозь ворох разноцветных юбок которой видны красные босые ноги, в рваных галошах, к которым стремительно движется кроваво- красное пятно… Перед этим она гадала мне за два пятака, за которые купит две сладкие булочки для внука… Кто-то хватает её сзади за цветную юбку и тянет к себе…
— Геть, Фёдор, геть! Сейчас куплю тебе булочку… — отмахивается она, не поворачиваясь, и не желая выпускать клиента из своих рук.
Я поднимаю глаза, и, обомлев, смотрю на того, кто тянет мою гадалку за юбку.
Это не Федор.
К цыганке, смеясь, подбегает маленький кудрявый мальчуган, которого она отталкивает от себя и что-то кричит грубым, почти мужским голосом. Мальчик падает, и плача, садится на кровавый снег, растирая слезы по грязному симпатичному личику. Цыганка что-то вновь кричит ребёнку гортанным голосом, который, сливаясь в кокофонии воя ветра и вьюги, исполняет над мальчиком какой-то бешеный танец ледяной страсти. Старуха устремляется к ребенку, но странная сила держит её и не даёт приблизиться к мальчугану. Затем что-то подхватывает её и несет к той длинной очереди людей, что медленно и покорно движется к небольшому зданию, с огромной высокой трубой, из которой выходит столб черного вонючего дыма. А вот и мужчина в черной кожаной фуражке, с плеткой в руках. Он со всей силы хлещет ею по толпе, и капли крови разлетаются в разные стороны, он бьёт плеткой по старой женщине, и та громко воет, заламывая руки, падает на кровавый снег, и загребает его корявыми руками, но снег тут-же тает, стекая по её рукам вниз маленькими кровавыми струйками…
Но струйки эти, уже не струйки, что стекают с рук старой женщины, а настоящие потоки. Огромные и кровавые! Они бурлят, и бьют как брансбойны по людям в очереди, перекатывают их как камни- валуны, что, не выдержав натиска, падают в кровавое русло этой странной реки…
— Сюда малыш, сюда… — кричу я мальчику, хватая его за ветхое пальтишко, которое трещит, грозя разорваться. Но что-то воет, и рвёт из моих рук ветхую материю, словно для того, что-бы зашвырнуть мальчонку обратно, в русло этой пенной кровавой реки…
— Врёшь, не возьмёшь… — шепчу я, с усилием подтягивая ближе к мальчика и хватая его за руку. — Не возьмёшь…ёшь…ёшь…ёшь…"
— Ёшь-ёшь-ёшь… — толи это звучит эхо, толи бьются волны кровавой реки о подкорку сознания Последнего потомка, в руках которого сверкает острый меч.
Он понимает, что в этом поединке нельзя уступать Магу. И если противник наступает, и даже теснит его, ухмыляясь презрительно и надменно, это ещё ничего не значит…
— Врёшь, меня не возьмёшь! — шепчет упрямо Последний потомок. — Не возьмёшь… ёшь…ёшь… ёш-кин кот…
И вдруг его соперник словно пошатнулся. Хотя едва ли это так! Маг силён неимоверно. Он хороший воин! И быть слабым, не его удел!
Звенит железо… Хрипят кони…
Какой красавец конь у Мага. В нём чувствуется настоящая порода. Дикие глаза горят ярким пламенем, тонкие ноздри подрагивают, а коричневая блестящая шерсть лоснится от пота. По его телу пробегает дрожь, он тоже устал, как и Смелый. Но Смелый никогда не сдаёт своих завоёванных позиций. За много веков он научился чувствовать как хозяина, так и врага… Научился распознавать если не его мысли, то возможно, желания…