Эсхил
Шрифт:
Харальд покраснел, и ей немного полегчало.
– Да?
– повторил он.
– Уверена, что на корабле, полном мужчин, нет гигиенических средств для женщин. Но одно мне нужно очень срочно. Этим вечером, - добавила она с нажимом.
– Я молю вас о снисхождении. Этот разговор с вами дался мне очень непросто, - она посмотрела вверх, на луну, надеясь, что он поймет её намеки.
– Понимаю. Прошу прощения, что не принял этого во внимание. Вы правы, сказав, что на борту нет ничего для женщин. Я могу достать для вас несколько чистых тряпок и порезать их лоскутами. Вас это устроит?
–
– Хорошо. Встретимся здесь, когда ваша прогулка будет подходить к концу.
Она кивнула, радуясь той мысли, что, возможно, эта ночь не превратится в катастрофу. Люсия решила, что из всех мужчин на борту, этот человек сможет сохранить её тайну.
Харальд надел шляпу и ушел. Люсия надеялась, что он сдержит слово и принесет обещанные тряпки. Если она сможет сохранить достоинство на протяжении всего плавания, это будет чудом. Она взглянула вниз, на черную воду, бившую о борта судна. От неё повеяло опасностью и холодом и, внезапно, ей расхотелось приходить сюда снова.
2
Доминик наблюдал за этой сценой с носа судна, стараясь не пялиться. Он не слышал, о чем они говорили, но тон этого разговора ему не понравился. Дитрих опасен, и, если он задался целью втереться в доверие к одной из его дочерей, то он опасен двойне.
– Я хочу вниз, папа!
– крикнула София. Он придерживал её за плечи, когда она ходила по канату. Они с женой водили её на выступление цирка "Сарассани", сразу после Олимпиады, два года назад и, с тех пор, София была одержима. Она хотела стать самым маленьким канатоходцем и выступать в розовом платьице и тренировалась при каждой возможности. Она жила этим больше года, но здесь, где не было Мэгги, она об этом забыла. Доминик попытался напомнить ей об этом, но затея провалилась.
– Опусти меня!
Он послушался и, оказавшись на палубе, она поцеловала его. Ребенком или взрослая, она останется его дочерью.
– Выпьете?
Доминик поднял голову и увидел приближавшегося капитана с блестящей серебряной фляжкой в руке. Несмотря на то, что он не представлял угрозы, Доминик инстинктивно задвинул ребенка себе за спину.
– Давайте, ну же.
Неохотно, Доминик выпил. Он отвинтил пробку и сделал глоток, надеясь, что во фляжке яд. Он вернул её капитану и тот отпил из фляжки, как ни в чём ни бывало.
– Я заметил, как вы осматривали мой топор.
– Что, простите?
– Топор, - капитан указал на нос.
– Вы осматривали его.
Доминик повернулся и заметил между перилами дубовую рукоятку с надетым на неё красным лезвием. Действительно, прежде чем обратить внимание на Люсию, он смотрел в ту сторону.
– Вы образованный человек и, наверняка, читали в книгах о чудовищах.
– К сожалению, ничего об этом не знаю.
– Ой, да, ладно. Вы же слышали о троянском чудище Посейдона, Мидгардском Змее и Левиафане?
– Да, об этом я слышал.
– Уверяю вас, они не идут ни в какое сравнение с тем, на кого мы охотимся.
– Неужели?
– Мы направляемся в самые холодные воды мира. Там полно крохотных островков, которые могу разнести любое судно на части. Один
– Мы замечаем их метров со ста, иногда меньше. Серые громадины среди льда. Они длиной метров 20 и всегда плавают группами. Вы всю жизнь прожили в городе, и представить не можете, каково это? Если бы им нравился вкус металла, они бы проглотили нас в один присест. Понимаете?
– Послушайте, - Доминик попытался прервать этот поток.
– Я...
– Нет, ты слушай!
– злобно сказал Генрих.
– Молчи и слушай, когда говорит капитан.
– Папа, - заволновалась София.
– Всё в порядке, милая, - Доминик сел и усадил дочь на колено. Когда он взглянул на капитана, то не смог сказать, удивлен он или оскорблен.
– Знаете, как мы их добываем? Взрываем им брюхо, - Генрих указал на гарпун.
– Шведы первыми додумались швырять в них гранатами. Мы цепляем одну на гарпун, стреляем и - бах!
Доминик не был уверен, но ему казалось, что передовиками в ловле китов были норвежцы, а не шведы.
– Мы их не убиваем, прошу заметить, они сами тонут. Слыхали когда-нибудь, как дюжина человек кричит, когда падает в воду? И не захотите, поверьте. В любом случае, рана оказывается достаточно обширной, чтобы эти твари начинали тонуть. Если гарпун попадет выше - он отскочит. Если ниже - то попадет в хвост. Даже если попадаешь четко, куда надо, не всегда всё идет по плану. Вот тогда в дело вступает топор.
– Хотите сказать, вы их рубите?
Генрих захохотал.
– Нет, дружище! Нет! Топор нужен, чтобы рубить канат, который привязан к гарпуну. Если тварь начинает плыть не туда, куда надо, или канат путается, мы его обрубаем. Он толщиной с кулак - кухонным ножом тут не обойтись. Либо топор, либо судно идет ко дну.
Доминик посмотрел на топор.
– Расскажите о канате?
Капитан передал ему фляжку. Доминик глотнул.
– Канат привязывается к орудию и уходит под палубу, - капитан указал себе под ноги, затем на отверстие в палубе.
– Проходит здесь, затем, через шкив на мачте. Видите?
– на корме судна не было видно ничего, кроме дымоходов и руля, но Доминик кивнул.
– Образуется треугольник. Понимаете? Вершина треугольника на мачте. В этом вся штука. Канат сцепляется со стальным тросом, этот трос проходит через ещё один шкив, затем соединяется со стальным аккумулятором под палубой, - капитан произнес "аккамалятор", но Доминик его понял.
– Мачта здесь в роли якоря, - продолжал Генрих.
– Неважно, с какой силой тянуть, весь вес уходит вниз. Без каната и мачты происходит вот это, - он щёлкнул пальцами.
– Долбанные шведы, - он сплюнул за борт.
Доминик лишь однажды был в берлинском зоопарке, когда был молод и из морских животных, не видел ничего крупнее котика, но он считал всю затею смехотворной. Дело было не в том, что Генрих зарабатывал на жизнь добычей ворвани и амбры. Он был одержим. Доминик задумался о роли капитана в их похищении и о том, насколько этот человек был опасен.