Эсхил
Шрифт:
Макс кивнул, в глазах всё двоилось.
– А сейчас ты мне расскажешь всё о Доминике Камински и о том, куда он направляется.
– Хорошо, - произнес старик.
– Я расскажу.
Ответы на вопросы выходили из него с трудом и желчью, словно рвота. Он говорил и это было последнее, о чем он говорил в своей жизни.
Глава 1: Наследство.
Фэйрфакс, Вирджиния. Наши дни.
1
Старик, наконец, умер.
Кейт смотрела на надгробие и думала о том, как бы
– А то будешь жить, как мать - по уши в долгах и кредитных картах". После этого он обычно улыбался и теребил её волосы, даже тогда, когда она стала выше его на целый дюйм, а мать давно уже умерла. Таким был её отец, полным добродушного упорства, когда считал, что знает, как лучше. Наверное, все отцы такие.
Эти воспоминания вызвали у неё улыбку. Вспоминать об этом было гораздо лучше, чем вспоминать о том, каким он был последние двенадцать часов своей жизни. Он лежал на больничной кушетке, окруженный бесчисленными проводами и трубками, в то время как, две дюжины кретинов околачивались рядом и пытались поймать его последние слова.
Пресса так увлеклась освещением его смерти, что это стало неожиданностью для всех. "Таймс" назвала его "самым могущественным вице-президентом со времен Дика Чейни". Что бы это ни значило, тон был хвалебным. Все его успехи и достижения были изложены в воскресном приложении, статья была снабжена обилием дат и фотографий. Разумеется, в этом списке не было ни Кейт, ни её брата. Она полагала, что, раз уж ты решил взбираться вверх по политической лестнице, твоя семья становилась чем-то вроде аксессуара - костюма или прически - необходимого, да, но вряд ли, достойного отдельного упоминания.
– Ты бы никогда не сказал нам об этом, даже если бы и признал, что это правда, да, папа?
Она покраснела, когда поняла, что произнесла это вслух. Наверное, так думать несправедливо. Даже во время последних выборов отец всегда находил время для них с Бобби. Она полагала, что многие девушки пришли бы в восторг, оказавшись внутри самой большой в мире политической кухни, но Кейт всегда держалась строго выверенного плана. В отличие от брата, который летел по жизни метеором, менял одну работу за другой, пока не осел в секретном аналитическом центре в столице.
До смерти отца Бобби лишь однажды побывал у него в больнице. Для него это было нормально, и не потому что он отца любил меньше, чем Кейт. Он был просто недоступен. Она была уверена, что всё это время он был в городе, занимаясь своими делами. Скорее всего, напивался с дружками до потери сознания в своем любимом борделе в Чайнатауне. Она спросила себя, не в этом ли состоит суть понимания мужчин?
Зазвонил мобильник, и Кейт подпрыгнула от неожиданности. Поначалу, она не хотела отвечать, но потом решила, что бесконечно прятаться не получится.
– Алло?
– Привет, Кейтлин. Говорить можешь?
Только её крестный называл её полным именем. Кейт это бесило.
– Как дела, Готфрид?
– Слушай, я только что вернулся в город. Нужно поговорить. Можешь приехать?
Она
– О чём говорить, хоть?
– Не хотел бы обсуждать это сейчас.
– Не хочешь обсуждать сейчас, я не буду слушать потом.
На другом конце провода воцарилось молчание, Кейт даже представила, как он хмурится.
– Ладно. Дело в твоём... скажем так, наследстве. Понимаю, что сейчас не время, но будет лучше, если обсудим всё сегодня.
– Оглашение завещания было два дня назад, Готфрид. Если ты не забыл...
– Это важно, - резко сказал он, перебивая её.
– Публично об этом говорить не стоит. Это приложение, лично для тебя.
– Приложение?
– Твой отец составил его всего неделю назад. Указания были четкими и недвусмысленными. Передать лично тебе и только после его похорон. Этим утром я решил, что время пришло, - снова молчание.
Она поправила ремешок на платье и начала дрожать. Оделась она совсем не по погоде, только в черное платье.
– Только для меня?
– Ни для Роберта, ни для остальной родни, ни даже для меня. Но оно очень важное. Так, ты приедешь?
– Послушай, Готфрид, - какое бы оправдание придумать? Ничего не приходило в голову.
– Сейчас не лучшее время. Может, я...
– Я уже послал к тебе Ланса на вертолете. Он доберется до твоей квартиры через несколько минут.
Как обычно. Поэтому они с отцом так долго продержались - никакого терпения.
– Я не дома. Я на кладбище.
– На кладбище? А что ты там делаешь?
– Не знаю. Мне сейчас приезжать?
– Я передам Лансу. Увидимся в восемь.
И повесил трубку.
Она подумала, не взять ли такси до центра, но передумала, потому что, если Ланс не найдет её здесь, к вечеру Готфрид поднимет Национальную гвардию. Дабы не разочаровывать его в последний раз, она решила попасть домой до темноты. Кладбище было очень красивым, изумрудно-зеленый газон был идеально пострижен и каждые 20 футов разделялся клумбой или рядом деревьев. Старая протестантская церковь на восточной окраине отлично вписывалась в сельский пейзаж. Отсюда не было слышно шума шоссе. Кейт скучала по этой тишине. Она не жила в Вирджинии с детства, с тех пор, как умерла мать.
Через пять минут этот покой нарушил появившийся вертолет. Она направилась к нему, борясь с ветром, когда огромная махина приземлилась на поле. Это будет её двенадцатый полет. Два раза из предыдущих одиннадцати её тошнило и она молила бога, чтобы не случилось третьего. В такой день, как сегодня это решительно недопустимо.
2
Когда вертолет приземлился на площадке в Александрии, Кейт нетерпеливо выскочила наружу. Пилот Ланс был старым сокурсником Готфрида по Военно-Морской Академии и годился ей в дедушки, но по-прежнему, засматривался на её ноги. Обычно Кейт не задумывалась над тем, насколько привлекательно она выглядит, ей было достаточно, что выглядит она хорошо. "Тебе бы поесть, милочка, - частенько говорила ей подруга Миранда.
– Какие, нахуй, 37?! Ты выглядишь на 27". Обычно проблем с этим не возникало, но оказываясь на высоте в тысячу футов в компании старых кобелей, вроде Ланса, ей очень хотелось стать жирной коровой.