Эскапада
Шрифт:
— Вплоть до смерти графа?
— Насколько мне известно, да, сэр. Должен заметить, я прекратил всякие отношения с этой девицей.
За спиной Бриггза, в северной стене библиотеки, виднелась белая деревянная дверь — либо в стенной шкаф, либо в кладовку. Сейчас она была слегка приоткрыта. Когда я сюда пришел, она была закрыта.
— Хорошо, господин Бриггз, — сказал я. — Спасибо.
— Всегда рад помочь, сэр. — Он едва заметно поклонился, повернулся и поплыл из комнаты. У дверей он остановился и повернулся ко мне. — Дверь оставить открытой или закрыть?
— Закрыть, — сказал я.
— Слушаюсь, сэр, — сказал он, выплыл из библиотеки и прикрыл за собой дверь.
Я полез в карман, достал «кольт» и направил его на белую дверь. Не наклоняясь, снял туфли. В одних носках тихо обошел вокруг дивана и оказался в шести футах от двери в стенной шкаф.
— Ладно, — сказал я. — Кто там в шкафу? Выходи.
Вечерняя почта
Мейплуайт, Девон
18 августа (снова)
Дорогая Евангелина!
Столько всего случилось, причем всего лишь за несколько часов, что я, честно сказать, даже не знаю, с чего начать.
Безнадежное это дело, Ева, писать письма. Жизнь постоянно опережает мои отчеты о происходящих событиях. Я ощущаю себя Сизифом, с той лишь разницей, что бедняге Сизифу приходилось возиться с одним-единственным ничтожным камнем. Каждый раз, когда мне удается с трудом закатить на гору очередной камень (в почтовый ящик), другой камень скатывается с холма, сбивает меня с ног и раздавливает.
О чем это я? В конце последнего письма, если не ошибаюсь, я аляповато свалилась в обмороке с лошади. По словам госпожи Корнель, я бы грохнулась на гравийную дорожку, если бы господин Бомон не подхватил меня на полпути к земле. Похоже, от него больше пользы, чем казалось вначале. (Также выяснилось, что он совсем не тот человек, за кого себя выдавал по приезде, но об этом потом.) Было жутко неудобно, все вокруг
Как и все остальные, он поинтересовался, почему лошадь понесла, и, как и всем остальным, я сказала, что жеребец увидел змею. Возможно, ты знаешь, что психоаналитики испытывают особое пристрастие к змеям, поэтому он захотел узнать, какая точно была змея. Я объяснила, что я не на короткой ноге со змеями и что, даже если бы я и была с ними знакома накоротке, моя близорукость помешала бы мне ее узнать. Я пояснила, что мои очки находились в кармане жакета. Казалось, он удовлетворился этим объяснением.
Он ушел. Потом зашла леди Перли, она была, как всегда, совершенно очаровательной. Я написала еще письмо. Но тут заявилась Аллардайс и потащила меня вниз пить чай.
Я обязательно должна рассказать тебе о Сесилии. Дурно с моей стороны об этом болтать; я даже подумывала, может, вообще не стоит. Правда. Но, как следует поразмыслив, я пришла к выводу, что дело слишком пикантное и не рассказать о нем никак нельзя. Посочувствуй мне, Ева, я женщина обреченная.
Когда мы с Аллардайс выходили из комнаты, чтобы спуститься вниз к чаю, я открыла дверь и увидела достопочтенную Сесилию — она стояла в коридоре с господином Бомоном. (Разумеется, выглядела она прекрасно в платье темно-красного цвета с приспущенной талией, широкими рукавами и изящно прикрытым вырезом.) Они явно о чем-то спорили, потому что она говорила довольно громко. И почти кричала, когда говорила, что она не нимфоманка.
Не нимфоманка. Правда, странно?
Когда мы к ним подошли, она попыталась состроить хорошую мину и говорить своим грудным голосом, но любой бы заметил, что она расстроена.
Ева, эта парочка завела роман. Дочь владельца особняка втайне сохнет, и не по кому-нибудь, а по американскому секретарю (хотя на самом деле он вовсе не секретарь, но я еще напишу об этом). Какое еще можно найти объяснение ее странному заявлению?
Сесилия милее, чем показалось мне сначала (она вела себя очень мило, когда я была в ее комнатах), и может, на самом деле она даже куда более интересная.
И не означает ли ее пылкое заявление, что она оправдывается от какого-то обвинения? И не кажется ли тебе, что в такой ситуации господин Бомон напоминает скорее преследуемого, чем преследователя?
Если она в него действительно втрескалась, то мне непонятно, что она в нем нашла. Он вполне хорош собой, хотя угрюм и по-американски грубоват, и по большому счету, как мне кажется, слишком самодоволен и надменен.
С точки зрения общественного положения он совсем не пара такой девушке, как Сесилия, будь он хоть секретарем, хоть сыщиком. (Я уже писала тебе, что он — частный сыщик?) Разве что он на самом деле фантастически богатый американский капиталист, скрывающийся под личиной сыщика и вдобавок секретаря. Что, учитывая происходящие здесь события, вполне возможно.
Очевидно одно: я должна постоянно приглядываться к Сесилии, чтобы решить, как быть — то ли, как раньше, считать эту девицу глупой, то ли невольно и неохотно ею восхищаться.
Скоро мы перейдем и к частному сыщику.
Сесилия тоже появилась в назначенное для чая время — пришла одна вскоре после меня и Аллардайс. Она села за наш столик, где уже были леди Перли, сэр Артур Конан Дойл, медиум мадам Созострис и ее муж, некий господин Демпси.
Госпожа Корнель, сэр Дэвид и доктор Ауэрбах сидели за другим столом, ближе к стене. Господин Гудини сидел один, что-то писал в блокноте, время от времени поднимал глаза и, ухмыляясь, поглядывал на мадам Созострис.
Господин Демпси с супругой напоминают Джека Спрэта и его жену: [12] он, высокий и тощий, похож на скелет, а она, круглая и пухлая, даже толще Аллардайс. В ярком шелковом балахоне и под косметикой в несколько слоев она смахивает на циркового клоуна.
Какая же я все-таки злюка. А надо бы быть добрее к этой женщине: ведь она, бедняжка, калека и передвигается только в инвалидной коляске.
Сэра Артура она просто заворожила. Не в сексуальном или романтическом смысле (так я думаю), но голову она ему все-таки вскружила. Он ловит каждое ее пустое слово и мрачно кивает при самом пустячном замечании. (Похоже, далее калеки бывают банальными и бестолковыми.)
Сам он оказался выше, чем я предполагала, — ростом по меньшей мере шесть футов четыре дюйма — и больше напоминает пивовара на пенсии, чем знаменитого писателя: крупный, шумный и душевный. У него удивительная, очаровательная улыбка. Он кажется типичным англичанином, самым что ни на есть обыкновенным, таким надежным и простым, что его беззаветная вера в спиритизм показалась мне поначалу нелепой, а немного погодя — заслуживающей снисхождения.
Говорили о загробной жизни. Сэр Артур уверял нас, что смерть это не конец, а, наоборот, замечательный переход из этого мира в следующий, видимо, нечто вроде входа в «Харродз». [13] В загробной жизни, уверял он, наше существование будет в основном таким же, каким было здесь, только там нам не будут досаждать мелкие неприятности и физический дискомфорт. Чего, как тебе хорошо известно, нельзя сказать о «Харродзе».
— А как насчет слуг? — поинтересовалась Аллардайс, на которую всегда можно положиться: уж она-то непременно поднимет спор на другой уровень. — Там же будут слуги, не правда ли? Ведь существует столько вещей, которые человек не может сделать сам. Например, упаковать или распаковать собственный чемодан.
Сэр Артур улыбнулся. Как я уже писала, у него широкая и обаятельная улыбка. Мне думается, он по-настоящему добрый, хороший человек и считает остальных такими же безукоризненно порядочными, как и он сам. Именно поэтому он может стать легкой добычей для таких прохиндеев, как мадам Созострис. Он предельно вежлив даже с Аллардайс.
— Там не нужны слуги, — пояснил он. — Там все наши потребности и желания будут удовлетворены сами по себе.
«Все?» — подумала я и взглянула на Сесилию, которая, насколько мне известно, была второй потенциальной нимфоманкой за этим столом. Она над чем-то размышляла, возможно, над тем же, что и я.
— А всем нам, — продолжал сэр Артур, — придадут новую форму, сильную, здоровую, живую. — Он наклонился к мадам Созострис. — Вы ведь так же думаете, мадам?
— Да, — сказала она. Акцент у нее был какой-то странный, среднеевропейский, но, как мне кажется, не немецкий. — Однако если ми делать какой-то сложный габота и надо помочь, нам дать помощник.
Подозреваю, что, подобно Аллардайс, когда мадам С. бросит якорь на другом берегу, она будет ждать, чтобы кто-то распаковал ей чемодан.
Тут появился господин Бомон, сэр Артур пригласил его к нашему столу и представил сидящим. Достопочтенная Сесилия отнеслась к присутствию американца демонстративно равнодушно. Когда он ушел, она снова впала в задумчивость. Сэр Артур вернулся к загробной жизни.
Внезапно вошел лорд Перли. Весь взъерошенный, седые волосы дыбом, пышные усы обвисли. Он поспешно извинился пред нами и сказал леди Перли, что в комнате графа случилась беда, дверь почему-то не открывается. Он вернется, пообещал он, как только воспользуется помощью господина Гудини. И ушел вместе с сэром Артуром, господином Гудини и господином Бомоном. В эту минуту господин Бомон все еще был личным секретарем.
После того, как они ушли, Сесилия повернулась к леди Перли, наклонилась и положила ладонь на изящную руку матери.
— Мама, — сказала она, — с дедушкой все в порядке?
Это прозвучало бы наигранно, если бы не искренний испуг в голосе Сесилии.
Леди Перли и сама была явно взволнованна, но заставила себя улыбнуться и похлопала Сесилию по руке.
— Я очень надеюсь, дорогая. С ним должно быть все в порядке, верно?
Тут заговорила мадам Созострис:
— Вы не надо волноваться, что бы ни случиться, все часть большой план. Все к лучшему.
— Да, — несколько неуверенно проговорила леди Перли. — Да, конечно.
Примерно через полчаса вернулся лорд Перли. Вид у него был довольно мрачный. Он коротко кивнул нам, снова извинился и попросил леди Перли и Сесилию выйти с ним на минуту. Леди Перли извинилась, и они втроем покинули комнату. Впервые с начала нашего знакомства Сесилия выглядела смущенной и потерянной.
После их ухода несколько минут мы сидели в растерянности.
Я уже писала, что отец лорда Перли, граф, прикован к постели. Думаю, что в свете всех этих волнений и событий нам померещилось, что с ним стряслось что-то ужасное. Все молчали, никто, похоже, не знал, что сказать. Аллардайс, охваченная, судя по всему, беспокойством, съела бутерброд с семгой.
Лорд Перли вернулся один, еще мрачнее, чем раньше. Он прошел через гостиную и что-то шепнул тем, кто сидел за столом госпожи Корнель. Они дружно встали и молча последовали за ним к нашему столу. В воздухе как будто повисла зловещая напряженность. Пододвинули еще несколько стульев, и мы превратились из людей, пьющих чай, в молчаливую аудиторию с лордом Перли в качестве единственного оратора.
Он все еще стоял, выпрямившись и опустив руки.
— Хотел всем сказать, — начал он, — что произошел вроде как несчастный случай. С моим отцом, графом. Он ранил себя. Револьвер случайно выстрелил. Отец стрелял по голубям. Поверьте, ничего серьезного. Легкая царапина. Алиса и Сесилия ему помогают. Они
Послышался общий легкий вздох, как будто сама комната вздохнула с облегчением.
Лорд Перли снова кивнул и повернулся, собираясь уйти. Но вдруг спохватился и опять обратился к нам:
— Есть еще одна неприятность, уж извините. — Он помолчал, по его лицу скользнула тень. — Этот вчерашний ружейный выстрел. — Он взглянул на меня по-доброму, хотя, наверное, я себе льстила. — Я думал, что стрелял браконьер. — Он обращался ко всем нам одновременно. — Вышло, что я ошибся. Одного из моих гостей, господина Гудини, преследует сумасшедший. Судя по всему, именно он и стрелял. Но для беспокойства нет причин. Скоро из Амберли прибудут полицейские.
— Но, Роберт, — спросила Аллардайс, — кто этот человек?
Лорд Перли кисло поморщился.
— Иллюзионист, конкурент Гудини. Зовут Цинь Су.
— Китаец? — воскликнула Аллардайс.
— Нет, не китаец, — сказал лорд Перли. — Цинь Су его сценическое имя. О нем мало что известно. — Его лицо смягчилось. — Но не беспокойтесь. Все под контролем. Скоро прибудет полиция. И так вышло, что секретарь господина Гудини на самом деле пинкертон. — Он проговорил это быстро, как будто с чувством неловкости, от которого поскорее хотел избавиться.
Но в присутствии Аллардайс это было невозможно.
— Кто-кто? — спросила она.
— Частный сыщик, — ответил лорд Перли с явным раздражением. — Тайный американский агент. Приставлен охранять господина Гудини.
Интересно, а Сесилия об этом знала? Признался ли ей господин Бомон или нет?
— А теперь, — сказал лорд Перли, — извините меня. — Он повернулся и вышел из гостиной.
Когда он ушел, Аллардайс беспокойно оглянулась вокруг, похожая на встревоженную моржиху на льдине.
— Цинь Су? — сказала она.
— Gesundheit! [14] — сказал сэр Дэвид.
Как я уже говорила, иногда у него получается быть остроумным, хотя не настолько, насколько хотелось бы ему самому. Как, впрочем, и многим другим людям.
— Ох, Дэвид, — устало промолвила госпожа Корнель, — сейчас не время.
— Напротив, — возразил он, улыбаясь своей раздражающе насмешливой улыбкой. — Ничто так не снимает напряжение, как что-нибудь веселенькое, разве не так? — Он повернулся к доктору Ауэрбаху. — Самое время для какой-нибудь вашей английской шутки, доктор.
Я понятия не имею, что он имел в виду. Со мной доктор Ауэрбах, пока меня осматривал, никаких шуточек себе не позволял, ни английских, ни каких-либо других, это точно. Что бы там ни подразумевал сэр Дэвид, доктор Ауэрбах улыбнулся и слегка покачал головой.
— Я думать нет, сэр Дэвид.
Сэр Дэвид переключился на госпожу Корнель.
— Вообще, — заметил он, — я ничуть не удивился, узнав про Бомона. Он всегда казался мне глупым пронырой, каким я и представлял себе людей, привыкших совать нос в чужие дела.
Госпожа Корнель взглянула на него.
— Почему это тебя беспокоит, Дэвид? — спросила она. — Твои дела редко бывают личными.
— Ах, Ванесса, — сказал он, — я стараюсь идти ноздря в ноздрю со своей репутацией. Но она всегда меня опережает.
Несносный тип.
— Но, сэр Дэвид, — сказала Аллардайс, — вы действительно считаете, что нам здесь не грозит опасность? Я имею в виду, если этот сумасшедший бродит где-то по соседству…
— Такое бывает сплошь и рядом, — сказал он. — Ведь мы в Англии, не забывайте.
— Но тут-то мы в безопасности, не правда ли?
— В безопасности? — Он сделал вид, что задумался, и наконец произнес с нарочитой серьезностью. — Нет, не думаю.
— Сэр Дэвид шутит, госпожа Аллардайс, — сказала госпожа Корнель. — Разумеется, мы здесь в безопасности. Лорд Перли не стал бы нас обманывать.
— Нет, — согласилась Аллардайс, моргая. Она приложила руку к груди, вернее, к той ее части, которая умещалась под ладонью. — Разумеется, не стал бы. Разумеется. — Она снова моргнула и затуманенным взором оглядела комнату. — О Господи, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Наверное, надо пойти к бедняжке Алисе. Ей сейчас может понадобиться поддержка близких.
С этими словами она встала и неуверенными шагами удалилась. Я ушла вскоре после нее и поднялась сюда, в свою комнату.
Я так устала, Ева. К тому же все тело так болит. Синяки дают о себе знать. Я брошу это письмо в почтовый ящик и попытаюсь немного отдохнуть. Напишу снова после ужина. И после сеанса!
12
Джек Спрэт и его жена — герои старинной веселой детской песенки, редкостные обжоры.
13
«Харродз» — знаменитый универмаг в Лондоне.
14
Будьте здоровы! (нем.)
Глава двадцать третья
Дверь стенного шкафа распахнулась, и оттуда вышла госпожа Корнель в белом платье с рассыпавшимися по плечам черными волосами. Она увидела в моей руке пистолет и усмехнулась.
— Надеюсь, вы не собираетесь меня пристрелить.
Я убрал пистолет.
— Вы видели, как я уронил тот бумажный шарик, — сказал я. — Во дворе.
— Верно, — подтвердила она. — И прочитала записку. — Усмешка исчезла, элегантный подбородок слегка приподнялся. — Алиса — моя хорошая подруга. Я не хочу, чтобы вы или кто-то ее обидел. Мне подумалось, раз вы тайком встречаетесь с ее слугами, кто-то должен за этим следить, в ее же интересах.
— Вы полагаете, ее интересы в опасности?
— Вовсе нет. Но присмотреть никогда не мешает.
— Теперь вам лучше?
— Нельзя сказать определенно. — Она внезапно нахмурилась. — О, господи, который час?
Я достал часы.
— Без двадцати восемь.
— Совсем забыла про ужин. Нужно успеть переодеться. — Она прошла через комнату, положила ладонь мне на руку и взглянула на меня своими огромными черными глазами. — Приходите ко мне сегодня, — торопливо произнесла она. — После сеанса. Мы все обсудим.
— Непременно, — сказал я.
Когда я вернулся в наши апартаменты, дверь в комнату Великого человека была все еще закрыта. Я снял пиджак и бросил его на кровать. Постучал в его дверь и развязал галстук.
— Гарри!
Я стащил галстук, скомкал его и тоже швырнул на кровать. Потом начал расстегивать пуговицы на рубашке. И снова постучал в дверь костяшками пальцев.
— Гарри!
Через дверь до меня донесся его голос.
— Фил? Вы один?
— Нет, привел с собой тромбониста. Сгодится? — Я снял рубашку и тоже бросил ее на постель.
— Так с вами никого нет, Фил?
— Никого, Гарри, я один.
Дверь приоткрылась, и Великий человек высунул голову. Посмотрел на меня, потом оглядел комнату, как карманный воришка на балу у полицейских. Затем снова взглянул на меня.
— Она ушла, — сказал он.
— Кто?
Он рывком открыл дверь и влетел в мою комнату, широко раскрыв серые глаза. На нем был смокинг и жесткий черный галстук-бабочка. Он зачесал волосы назад, напомадил, но они все равно завивались на висках, подобно серебристой проволоке.
— Где вы были, Фил?
Я расстегнул ремень брюк.
— Я же говорил. Рыскал повсюду. Так кто ушел?
— Сесилия Фицуильям. Она была здесь.
Я вылез из брюк и швырнул их туда же, на постель.
— Чего она хотела?
— Сказала, хочет со мной поговорить. И так и не ушла, Фил. Все колотила в дверь и требовала, чтобы я ее впустил.
Я пошел к стенному шкафу.
— А вы не впустили, так?
— Разумеется, нет, — сказал он возмущенно.
— Ну и правильно, Гарри. — Я снял с плечиков чистую рубашку и надел.
— Почему эта женщина меня преследует?
— Наверное, она все еще в вас влюблена, — обрадовал его я. Снял с вешалки брюки и подтяжки и прикрепил подтяжки к брюкам. То и другое я взял напрокат в Лондоне.
— Фил, вы же обещали, что это больше не повторится.
— Я поговорю с ней, Гарри, — сказал я.
Настроение за ужином у всех было довольно подавленное. Предполагалось, никто не знает, что граф умер, но, я думаю, об этом уже знали все, за исключением, может быть, госпожи Аллардайс и мисс Тернер. Лорд Боб так и не показался: леди Перли сказала, что он плохо себя чувствует. На ней было роскошное черное платье, которое вполне могло бы сойти за траурное, а нет, так просто за шикарное черное платье. Она выглядела усталой, хотя время от времени улыбалась несколько натянутой улыбкой и даже пыталась поддерживать беседу с тем или иным гостем. Некоторые из гостей в ответ принимались болтать, пока не начинали слышать в окружающей тишине эхо собственного голоса. Тогда они замедляли темп, как туристы, приблизившиеся к краю пропасти, и замолкали.
Мисс Тернер не произнесла ни слова. Она сидела и только переводила взор с одного гостя на другого. И всякий раз, встречаясь взглядом со мной, быстро отводила глаза. Любопытно было бы узнать, что скрывается за их ослепительной синевой.
Я думаю, все полагали, что излишняя веселость обидит леди Перли.
Все, кроме госпожи Аллардайс и Великого человека. Великий человек всегда говорил монологами и никогда в жизни не волновался, обидят его речи кого-либо или нет. Госпожа Аллардайс продолжала засыпать его вопросами, и он отвечал, обращаясь ко всем нам. Гарри рассказал нам о своем невероятном погружении под лед на реке Детройт. Затем о столь же невероятном побеге из тюремной кареты в Москве. Он напомнил и о таком же невероятном одиночном полете в Германии — в 1909 году и о совершенно невероятном триумфальном полете в 1910 году в Австралии — самом первом в той стране.
Почти все гости вежливо слушали, даже мадам Созострис и господин Демпси, хотя оба знали, что Великий человек специально приехал сюда, чтобы разоблачить их как мошенников.
Но только не сэр Дэвид. Он время от времени злобно ухмылялся или демонстративно отворачивался. Иногда он наклонялся к госпоже Корнель и что-то нашептывал ей на ухо. И что бы он ей ни шептал, она либо хмурилась, либо отмахивалась. Вдруг он зашептал в ту минуту, когда госпожа Корнель принялась резать ростбиф, — она тотчас остановилась и, повернувшись к нему с каменным лицом, что-то тихо и быстро сказала. Он вежливо улыбнулся и отправил в рот очередную порцию горошка в сметане.