Если полюбишь графа
Шрифт:
Человек, оставшийся сидеть за столом, сделал чисто галльский жест, подняв плечи и руки.
– Приношу тысячу извинений, – заметил он с нескрываемым сарказмом. – Откуда мне было знать, что вы военный? Может быть, вы служили под знаменами Веллингтона?
– Можно было бы сказать и так, – небрежно заметил собеседник.
– Или это личная месть?
– Какое вам дело? Я не только сообщил имя вашего лютого врага, человека, который верит в свое дело, но к тому же представил вам достаточно доказательств его деятельности, чтобы его можно было привлечь к суду и отдать под трибунал. Думаю, будет лучше, если мы оставим в
Когда он вышел из комнаты, человек, стоявший у двери на часах, тихонько выругался:
– Cochon [5] ! He хотите, чтобы я догнал его и перерезал ему глотку в какой-нибудь темной аллее?
– Пусть уходит, – последовал ответ. – Этот рисковать не станет. И он прав. Не наше дело спрашивать почему.
– Вы ему доверяете?
– Mon dieu! Доверять этому слизняку? Jamais! Но он поставляет правдивую и подлинную информацию; Она изучена нашими собственными агентами – можно сказать, прочесана частым гребнем.
5
Cochon – свинья (фр.)
Мужчина подошел к окну и выглянул на улицу, однако в сгущающейся темноте мало что было видно. Он вернулся в комнату и сказал устало:
– Не сомневаюсь в том, что наш враг использует такие же методы, как и мы. Господи, после общения с этой мразью я чувствую себя грязным.
– Вы сочувствуете человеку, которого предали? – В голосе великана послышалось удивление.
– Сочувствую? Нет, не сочувствую. Мы все солдаты. И, как и у остальных, у нас нет выбора. Но меня тошнит, когда я вижу, что такая свинья, как эта, готова уничтожить человека, которому он недостоин завязать шнурки от ботинок. А теперь пора убираться отсюда, пока нас не засекли.
В закрытом наемном экипаже денди осторожно снял парик и избавился от краски, делавшей неузнаваемым его лицо. Когда двуколка покатила по Мейфэр, он постучал тростью в крышу. В одну минуту он избавился от попугаичьего наряда денди, скрывавшего его безупречный костюм, скроенный по моде, введенной арбитром по части моды мистером Джорджем Браммелом.
Он спрятал свою одежду под сиденье кеба и натянул на плечи плащ. Расплатившись с кебменом, человек направился по Пиккадилли к Сент-Джеймс-стрит. В кармане у него лежали деньги, он чувствовал себя удачливым и при мысли о Рэтборне не испытывал ни малейшего раскаяния.
Глава 15
Весна пришла в Брюссель рано. В воздухе стоял сладкий пьянящий аромат фиалок. В садах и парках эти маленькие пурпурные цветочки радовали глаз в изобилии. Столица Бельгии кишела людьми, и большинство приезжих, как и следовало ожидать, были англичане и чувствовали себя в относительной безопасности под охраной соотечественников, когда пришла весть о побеге Наполеона с Эльбы. Едва ли теперь оставался хоть один дом, куда бы принудительно не вселили на постой военных из объединенных сил союзников, а также обширного контингента вспомогательных войск. Ни один брюсселец не избежал соблюдения предписаний эдикта, включая представителей бельгийской аристократии, которой пришлось потесниться и предоставить
Из-за нехватки частных апартаментов многим пришлось примириться с жизнью в отеле. Дамы Фентон, поначалу недовольные сообщением Томаса, что комнаты, которые смогли для них зарезервировать, находятся в отеле «Англетер» на улице Мадлен, вскоре оценили преимущества своего положения. Они оказались в центре событий. Общие комнаты и коридоры были всегда заполнены военными. Многие английские офицеры чувствовали себя здесь как дома. В отелях Брюсселя оказалось больше представителей высшего общества, чем в Лондоне. И это в разгар сезона! Атмосфера была приподнятой, а угроза нашествия Наполеона только добавляла веселого возбуждения.
Ежедневно прибывали все новые гости. Их словно магнитом тянуло туда, где вот-вот должна развернуться драма. Два величайших полководца, Веллингтон и Наполеон, готовились к предстоящей битве, которая могла изменить лицо и историю Европы навсегда. Оказаться в центре этого исторического события было настолько лестно и заманчиво, что, казалось, в Брюссель устремился весь мир и он стал центром Вселенной. Быть там в критический момент означало разделить общую судьбу, получить свою долю величия.
Вскоре Дейрдре поняла, что ее жизнь в Брюсселе ничем не отличается от жизни в Лондоне.
Март сменился апрелем, и Дейрдре окунулась во всевозможные светские развлечения. А таковых было множество.
Эта излишняя фривольность подействовала на нее и довела до желанного состояния: каждую ночь, добравшись в изнеможении до своей одинокой постели, она засыпала, едва голова касалась подушки. Однако сны не были подвластны железной воле, правившей мыслями в дневные часы, и по ночам Дейрдре посещали раздражавшие ее сны: она видела единственного человека на свете, которого хотела бы навсегда вычеркнуть из своей жизни.
За подавленностью обычно следовал испуг, и несколько раз ей казалось, что она замечала Рэтборна в толпе.
Когда Дейрдре впервые увидела его, он, одетый в синий с серебром мундир Седьмого гусарского полка, катался верхом в парке в обществе самого герцога Веллингтона. Вскоре после этого ей показалось, что она снова заметила графа в вестибюле отеля «Англетер». Дейрдре завернула за угол и остановилась на полпути, когда заметила мускулистые плечи, показавшиеся ей очень знакомыми. Мужчина стоял возле конторки регистратора и разговаривал с клерками, однако было слишком много народу и Дейрдре не смогла хорошенько разглядеть его.
Она уже хотела было повернуться и бежать в свой номер, но тут клерк отеля поднял голову и заметил ее. Через несколько минут человек, похожий на Рэтборна, не спеша вышел из парадной двери и спустился по ступенькам вниз. На этот раз он был не в мундире.
От клерка отеля Дейрдре узнала, что имя джентльмена мистер Деннисон и что он наводил справки о своем брате, которого потерял, когда они въезжали в город. Дейрдре несколько успокоилась и принялась бранить себя за свои фантазии, которые всегда дорого обходились ей.