Если полюбишь графа
Шрифт:
– А если и так?
– Значит, она неординарная личность, если способна примириться со сплетнями, которые ходят о вас и Марии Дьюинтерс. О, не жгите меня взглядом. Надеюсь, вы понимаете, что делаете.
– Благодарю вас.
– А что брат девушки, Сен-Жан?
– Что вы хотите о нем узнать?
– Ну, кажется, он ваш подопечный и наполовину француз? И что из этого следует?
– Похоже, он не может решить, на чьей стороне. Поступило несколько доносов на него, которым я пока что не дал ходу.
Рэтборн отхлебнул большой глоток бренди.
– Продолжайте, – сказал он ровным голосом.
– У
– Мой опыт подсказывает, – проговорил Рэтборн, тщательно подбирая слова, – именно те, кто провозглашает антипатию к маленькому императору, и должны вызывать подозрения.
– Совершенно верно. Возможно, в нем говорит всего лишь его юность. В конце концов, и Веллингтон восхищается Наполеоном как полководцем, но презирает его как джентльмена. И все же присмотрите за этим молодчиком. Согласны? Будет обидно, если придется его повесить как предателя.
– Благодарю за предупреждение. Я займусь этим.
– Хорошо. Я знал, что могу положиться на вашу скромность.
Рэтборну предстояло воспользоваться удобным случаем, чтобы сбить спесь со своего подопечного, – удовольствие, которое он давно предвкушал. И это удовольствие он должен был испытать к полудню следующего дня, когда Сен-Жан вернулся вместе с Дейрдре после их ежедневной прогулки в Буа-де-ля-Камбре. Мрачный О'Тул сообщил ни о чем не подозревающему молодому человеку о том, что лорд Рэтборн будет признателен своему подопечному, если тот сейчас же уделит ему несколько минут своего времени. Арман не посмел отказаться.
Дейрдре последовала за братом, однако когда она собралась подняться по ступенькам в апартаменты Рэтборна, грум преградил ей дорогу. Арман, изо всех сил стараясь казаться естественным, хотя его серьезный вид выдавал внутреннее беспокойство, попросил сестру дождаться его в своей комнате. Дейрдре неохотно согласилась.
Оказавшись у себя, она, не зная, чем заняться, принялась шагать по комнате, снедаемая лихорадочным нетерпением. Скоро ей стало ясно, что беседа Армана и графа происходит этажом выше, прямо над ее головой. Их голоса звучали приглушенно, и потому Дейрдре не могла расслышать, о чем идет разговор. Однако ей было вполне ясно, что между мужчинами завязался яростный спор. Внезапный шум над головой, от которого посыпалась с карниза штукатурка, заставил Дейрдре замереть на месте. На несколько минут воцарилось молчание, затем раздался громкий топот по каменным плитам черной лестницы, которую в обычных обстоятельствах использовали только слуги отеля.
Дейрдре подбежала к железной двери, выходившей на черную лестницу, и принялась открывать ее. Но Арман уже исчез заповоротом. Дейрдре окликнула его, но он словно не услышал. Она метнулась назад в комнату, подбежала к окну и увидела Армана, который бежал так, будто за ним гнался сам дьявол. Дейрдре успела разглядеть белый платок в красных пятнах, который он прижимал ко рту. Ее охватил неудержимый гнев.
Она бросилась опрометью по ступеням, нащупала нужную дверь и распахнула ее. Рэтборн, стоявший спиной к ней, обернулся. Уголком глаза Дейрдре заметила, как О'Тул собирает обломки стула. Он бросил взгляд на ее побелевшее
– Оставь нас, – проговорил Рэтборн едва слышно. – И закрой за собой дверь, О'Тул.
Звяканье щеколды, которую грум поднял, выходя из комнаты, послужило сигналом, по которому Дейрдре шагнула к графу. Она и сама еще не знала, что собирается ему сказать и как сформулировать свои мысли, но одного взгляда на его вызывающее и презрительное лицо было достаточно, чтобы Дейрдре взорвалась. Ей хотелось унизить его самыми последними словами, просто уничтожить. Глядя графу прямо в глаза, Дейрдре плюнула ему в лицо и тут же отшатнулась, увидев бешеный огонь в глазах Рэтборна. Сильные руки стиснули ее как тисками и прижали головой вниз к бедру.
– Мой отец имел обыкновение говорить каждый раз, когда бил меня, что для него это болезненнее, чем для меня. Я, мисс Фентон, не разделяю этих чувств и надолго запомню такое удовольствие.
Он снял одну туфельку с ноги Дейрдре и с яростью ударил ее. Потрясенная и униженная, она скрежетала зубами и пыталась ответить на это наказание полным равнодушием и презрением. Она прикусила губу, чтобы заглушить готовый вырваться наружу крик, и из-под ее плотно сжатых век покатились слезы бессилия.
После шестого удара Дейрдре издалаприглушенный стон. У нее было намерение снова плюнуть графу в лицо по окончании этой унизительной экзекуции, но он повернул ее к себе лицом и с силой прижал к груди.
Этот жест Дейрдре сочла еще более унизительным, чем недавнюю ярость, и изо всех сил напряглась, тщетно пытаясь высвободиться. Граф крепко удерживал ее в своих объятиях, и постепенно Дейрдре, ослабев, затихла.
– Дейрдре, почему вы так стараетесь вывести меня из себя? Не делайте этого, – пригрозил ей Рэтборн, заметив, что она снова готова плюнуть ему в лицо. – Иначе я так отделаю вас, что вы с неделю не сможете сидеть.
– Вы отделаете?! – выкрикнула Дейрдре насмешливо, но в глазах ее блестели слезы.
– Вы знаете, что заслужили наказание, – терпеливо пояснил граф, будто урезонивал капризное и своевольное дитя, затем достал носовой платок и отер им слезы со щек Дейрдре.
– Дейрдре, взгляните на меня, – попросил он изменившимся голосом.
Их взгляды встретились, и Дейрдре почувствовала, как у нее бешено забилось сердце. Она и прежде видела это выражение в глазах графа. Он склонил к ней голову, ища ее губы. В какой-то момент, утратив власть над собой, Дейрдре захотела слиться с ним в поцелуе, но тут же вспомнив об Армане, вся встрепенулась и резко вырвалась из объятий графа. Отскочив на несколько шагов в сторону, она спросила, стараясь сохранять спокойствие:
– Почему вы побили моего брата? Граф смотрел на нее долго и бесстрастно:
– Вероятно, потому, что я садист и дикарь? Вы так подумали?
Он вытащил табакерку и зачерпнул из нее щепотку. Этот небрежный жест Дейрдре сочла оскорбительным.
– Почему вы так его ненавидите? – вновь спросила Дей-дре.
– Я не питаю к нему ненависти. Ненависть слишком сильное чувство. Я равнодушен к вашему брату.
– Не сомневаюсь! Вы используете его, чтобы наказать меня, потому что вам известно, как сильно я люблю его.