Если враг не сдается
Шрифт:
Батерский владел ножом на приличном уровне, — если не сказать, в совершенстве, — он нанес Батыю режущий удар по горлу изнутри наружу, держа нож обычным хватом — лезвием от себя. Ударил сильно, мастерски, резким маховым движением выпрямляя руку, и с кистевым подхлестом, не оставляя молодому спецназовцу ни одного шанса.
Через пять минут, скрыв тело бывшего, точнее, «условного товарища» под сучьями, Батерский покинул эту рощицу и, пригибаясь, поспешил к своим настоящим товарищам.
Глава 14
Огрехи в работе
37
Опытный
С Батерским же не получалось почувствовать себя неким биорезидентом, вторгнувшимся в чужое сознание. Михаил Васильевич, гоняя желваки, видел перед собой змееныша, гниду. С одной стороны, трусливую, с другой — наоборот, обладающую безумной смелостью. Безумной...
Нет ли здесь разгадки?
И как представить его действия? Через какой проводник? Через поведение? Да, но через какую его часть? Ту, что безумная? Вряд ли; поскольку необходимо обладать здравым смыслом, чтобы в короткий срок обдумать план действий, а позже осуществить его — хладнокровно. Абсолютно хладнокровно.
Можно пропустить большую часть и остановить мгновение — этот «цветной автограф дня» — и долго всматриваться в позу человека, который в очередной раз занес нож над своей уже мертвой жертвой. Отпустить это мгновение и в ужасе зажмуриться над очередным действом живодера: оттягивая пальцами губу жертвы, он острым клинком отсекает ее. Бросает рядом с отрубленным носом, ушами. Пальцы уже там или он их еще не отрезал?
Нет, хватит «возносить» этого палача, слишком много чести.
Полковник машинально переключился на доверчивого пацана — Сашку Литвинова. Как он поддался чужому влиянию — трудно себе представить, гораздо проще думать об этом в другом ключе: против него работал опытный вражеский агент. Без преувеличения сказать — опытный агент.
«Новая волна» — наконец-то подобрал Михаил Васильевич определение и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Пришло время борьбы с новой волной не преступников или бандитов, как мы привыкли толковать это, а врагов. Они ничем не уступают, а по некоторым параметрам и превосходят фашистских агентов, против которых боролся легендарный «СМЕРШ». Они, сказал бы полковник Артемов, еще тоньше, ибо их инструкторами в большинстве своем выступали специалисты высокого класса с Востока: со своей идеологией и финансовой мощью.
И еще одна поправка: не новое время пришло, а старое вернулось. Но уже в другой личине, так что с первого взгляда и не распознать.
Михаил Артемов вынужденно повторился в мыслях: почему Батерский в беседе с капитаном Шаровым назвал свою фамилию и дал свой адрес? Его, как попутчика Литвинова, при таком откровенном раскладе вряд ли бы стали проверять. Точнее, проверка
И всё же это расчет, действия по обстоятельствам. А раньше что было? Солидарность?
А еще чуть раньше он виделся полковнику Артемову неопытным, действительно пацаном. Как там: набедокурил и молчит до тех пор, пока его не спросят?
В то время полковник размышлял о Сашке Литвинове.
А сейчас его прервал доклад дежурного по части о прибытии начальника строевого отдела воинской части 1286-Р капитана Герасименко. Прежде чем принять «строевика» из школы снайперов, который на служебном автомобиле «Волга» за одиннадцать с половиной часов доехал до центра подготовки спецназа, Артемов запросил личное дело Литвинова, которое вернул в строевой отдел нынешним утром. Когда Герасименко уселся напротив полковника и положил перед собой тощую картонную папку, Михаил Васильевич, закрыв на титульном листе данные, повернул личное дело Литвинова к капитану.
— Знаете этого человека?
Герасименко покачал головой: с фотографии на него смотрел незнакомый человек. Хотя... где-то он, несомненно, его видел. Ясно, что выпускник школы снайперов, но в каком году он проходил курсы? В прошлом?
— Игорь Батерский, — подсказал полковник. — Знакомая фамилия?
У начальника строевого отдела школы снайперов была не очень хорошая память на лица, но фамилии «канцелярист» запоминал с ходу.
— Да, это Батерский, — вспомнил он. — Весенний набор 2000 года.
— Абсолютно верно. Отдохните с дороги, я вернусь через пять минут. — Полковник быстрым шагом вышел из кабинета и направился к командиру части. По дороге он клял себя на чем свет стоит.
Фотографии...
Как же так, думал полковник Артемов. Как же он раньше не обратил внимания на такую простую вещь, как фотографии? Сбила, сбила с толку старая записная книжка в дерматиновом переплете. Она бросилась в глаза. Книжица притягивала всё его внимание, гипнотизировала своими скругленными потрепанными углами; по отношению к остальным вещам Литвинова и Мельникова она виделась раритетом.
Он листал ее страницы, вглядывался в незнакомый почерк и слышал голос Игоря Мельникова, который присвоил чьи-то мысли; не оттого ли он выступил перед телекамерой с такой жесткой убежденностью? Спорный вопрос. И другие вопросы, до сих пор не дающие покоя: чья она, чья? Жив ли автор дневника? Если жив, то где он? Если мертв, то как распрощался с жизнью?
Фотографии. Артемов не обратил внимания на фотографии... которых не оказалось среди личных вещей Литвинова. У всех без исключения солдат есть фотографии — портретные снимки и групповые; с оружием, на фоне военной техники; наконец, снимки, сделанные еще на гражданке...