Эта колдовская ночь...
Шрифт:
— Очень интересно, — улыбалась она.
— И что у меня перехватывает дыхание? — продолжал он.
— Рори, может, тебе стоит обратиться к врачу? — притворно беспокоилась она.
— Эту болезнь не вылечишь, миледи, — грустно отвечал он.
— Ты знаешь, медицина шагнула далеко вперед, — подбадривала его Бэннер.
— Только не в моем случае, — качал он головой. — Если уж врачи до сих пор не научились лечить обыкновенную простуду, то любовную лихорадку они и подавно не вылечат.
— Ну
— Думаю, я сам как-нибудь перетерплю, — мужественно отвечал он.
— Мой герой, — восторгалась она.
— Твой герой проголодался. — Проза жизни явно брала верх над сантиментами.
— Надо было съесть пирожное, — укоризненно заметила она.
— С тех пор прошла уже целая вечность. Неудивительно, что я умираю с голоду, — капризным тоном жаловался он.
— Но еще рано обедать, — не отступала она.
— Давай совершим набег на кухню, — предложил он.
— Если ты меня любишь, то не будешь раздражать кухарку, — заявила она. — Ей вот-вот исполнится шестьдесят один год. Она заслужила, чтобы ее пожалели.
— Нет человека, который любил бы сильней, чем я! — воскликнул он. — Я готов на любые жертвы!
— Очень хорошо, — похвалила его Бэннер.
— Я тихонько прокрадусь на кухню… — мечтал он, шепча себе под нос.
Они проводили ночи в ее маленьком коттедже — теплые, волшебные ночи, полные любви и возрастающего желания. Обычно Рори просыпался первым, но в это утро, проснувшись, он увидел Бэннер, которая сидела, прислонившись к медной спинке кровати, с блокнотом на коленях.
— Что это ты делаешь? — сонно спросил он.
Она долго не отвечала, только угольный карандаш у нее в руках порхал по бумаге. Затем она с улыбкой подняла глаза, засунула карандаш за ухо и повернула блокнот так, чтобы он видел рисунок.
— Рисую тебя, — заявила она.
Буквально несколькими плавными линиями с чуть обозначенными тенями она изобразила Рори — он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Простыня едва прикрывала его бедра, а солнечный свет рисовал на его загорелом теле причудливые узоры из бликов и теней.
Рори долго рассматривал набросок, постепенно просыпаясь. Сначала его изумило то, что она смогла создать столь точный портрет с помощью нескольких линий и штрихов. А потом его сильнее, чем прежде, поразило необыкновенное сходство между ним, Рори Стюартом, и вымышленным Джентльменом с Юга.
— Это я? — наконец нерешительно спросил он, понимая, что на рисунке его лицо много выразительнее, чем в действительности.
— Да, ты, — ответила Бэннер. — Когда ты спишь, ты такой беззащитный.
Он с любопытством взглянул на нее.
— И
— Надеюсь, ты не против? — извиняющимся тоном проговорила она.
Он немного подумал, прежде чем ответить:
— Нет, я не против. В конце концов, я ведь тоже видел тебя спящей и такой же уязвимой. Но скажи, неужели на самом деле человек спящий так сильно отличается от бодрствующего? — Рори не мог удержаться от этого вопроса — ему действительно было интересно узнать ее мнение на сей счет.
Бэннер отложила в сторону блокнот, поудобней устроилась на кровати и повернулась к нему лицом.
— Если ты хочешь увидеть, как выгладишь, когда бодрствуешь, иди в мастерскую и посмотри на портрет Джентльмена с Юга, — посоветовала она. — Это ты, Рори. Не знаю, но он почему-то с самого начала был похож на тебя. Правда, заканчивала я его с мыслями о тебе.
Рори очень хорошо помнил портрет, так как за последнюю пару дней довольно часто смотрел на него.
— Я думаю, что этот портрет — комплимент мне. Ты мне явно польстила, — сказал он.
— Вовсе нет. Я нарисовала то, что вижу всякий раз, когда смотрю на тебя, — ответила она серьезным тоном.
Рори тихонько потянул ее к себе.
— Хотел бы я, — прошептал он, — суметь нарисовать тебя так, как я тебя вижу. Но рисовать я совсем не умею, миледи, и даже если бы у меня был талант, то не думаю, что я смог бы нарисовать мою Бэннер.
Он вынул у нее из-за уха карандаш и отложил его в сторону, потом перекатился на спину, увлекая девушку за собой, так что она внезапно оказалась сверху.
— Разве я смог бы нарисовать нежный голос и звонкий смех, не говоря уже об этих невозможно зеленых глазах? Как нарисовать прикосновения, которые уносят меня в рай, и ощущение твоего присутствия рядом, без которого я уже просто не могу жить? Какими красками нарисовать живой ум и искрометный юмор, и крутой нрав, о котором меня предупреждали, но которого я еще пока не заметил?
— Я считаю, — пробормотала она прежде, чем его губы коснулись ее губ, — что ты гораздо талантливее, чем сам думаешь…
Через некоторое время она спросила:
— А кто тебя предупреждал о том, что у меня крутой нрав?
— Джейк, разумеется, — поспешно сообщил Рори.
— У, змей вероломный! И что он тебе сказал? — поинтересовалась Бэннер.
— Сказал, что ты можешь содрать кожу даже с человека, одетого в доспехи, стоя от него на расстоянии двадцати шагов и не повышая голоса, — послушно ответил Рори.
— Он преувеличивает, — твердо заявила Бэннер.
— Он говорит, что это еще мягко сказано, — доложил Рори.