Ева
Шрифт:
— Что?! — произнесла она, машинально отирая слезы. Вейдер, насупившись, смотрел на неё, скрестив руки на груди, и Ева, глядя на его лицо, всё ещё хранящее выражение пережитой страсти, на его подрагивающие губы, поверила ему тотчас.
— Я сказал "нет", — повторил он жестко, по-прежнему прямо глядя ей в глаза. — Ты видела её. Эта женщина приходила ко мне ночью и предлагала себя. Но ничего не было. Хотел ли я её? Да. Хотел до дрожи. Я мужчина, она — красивая женщина, да другую на эту роль и не взяли бы. Но ничего подобного не было.
37. Раскол
Дарт
Тёмное вечернее небо прояснилось, разошлись тучи, прекратился весенний бесконечный серый дождь, и миллиарды отмытых до белого блеска звёзд, собранных в единую цепь на теле Галактики, перечеркнули чёрный весенний бархат. Ночной разгорающийся свет снизу лизал голубыми языками наливающийся темнотой космос, и издалека были видны взлетающие и заходящие на посадку крестокрылы.
Вейдер рассматривал эту великолепную панораму с каким-то изумлением: свет звезд, мощь машин… как давно он забыл о том, насколько это прекрасно, и променял на поцелуи женщины? Как всего лишь одна женщина смогла заменить ему горячие порции адреналина, жестокое и сладкое предвкушение победы, жадность космоса, пожирающего жизни людей тысячами?
Он давно перестал быть главкомом Империи, он перестал быть солдатом и воином, он отрёкся даже от жажды власти — того единственного вкуснейшего, самого хмельного и горячего напитка, что мог напоить его и насытить неутолимую жажду.
И всё ради чего?
Ради одной крохотной женщины, ради совершенно простой земной женщины.
Да как это могло произойти вообще?
Просто Вейдер вдруг поверил — почувствовал, что жив, и крепко поверил в это.
Сняв свой чёрный костюм и шлем, он соскрёб с себя свой мир, обволакивающий его, как расплавленный воск, плотно прилегающий к коже и повторяющий каждое движение искалеченного, разорванного бесконечной войной тела.
Жизнь Вейдера состояла из электронных сигналов, из уколов электродов, из колонок цифр, преобразующихся в информацию, из отчётов и вспышек боя в тёмном Космосе.
Вдохнув настоящий воздух, попробовав настоящего хлеба и потянувшись к женщине, Вейдер поверил, что жив, и позабыл прошлое — и многие годы нескончаемой борьбы с немощью тела, и битву за власть, и даже всепожирающие объятия Мустафара.
Он сам позабыл, кто он таков, позволив воскреснуть Энакину Скайуокеру.
Вейдер, рассматривающий панораму за огромным, во всю стену, стеклом, перевел взгляд с далёкого пейзажа на собственное отражение и усмехнулся.
Даже теперь, после стольких лет, в силуэте высокого мощного мужчины с широкими плечами, стоящего твёрдо, уверенно, широко расставив ноги в высоких блестящих сапогах, всё ещё неуловимо проскальзывало какое-то мимолетное, еле заметное сходство с молодым джедаем.
Это Энакин Скайуокер, будь он трижды проклят, выбрался из своей могилы, выполз, как и тогда, на Мустафаре, цепляясь
Это он заполучил вмиг всё, чего лишился много лет назад — семью, высокое положение в Альянсе, любимую женщину.
Это Энакин знал, что такое любовь и жизнь, это он ставил на карту всё ради женщины.
Вейдера же пробудила к жизни оплеуха, полученная от Дарт Софии, и он словно проснулся.
Кто он такой, в самом деле?
И кого любит молодая женщина, которой он только что так расчетливо и безжалостно причинил чудовищную боль?
— Зачем вы говорите мне такое? — хриплым от слёз голосом произнесла Ева. — Я знаю, что вы лгали, но зачем… зачем вы позволили мне поверить на минуту, что это могло произойти?
— Чтобы вы посмотрели на меня хорошенько и поняли, наконец, кто перед вами, — ответил Вейдер, отрываясь от созерцания прекрасного вида за окном. Обернувшись к заплаканной женщине, он чуть усмехнулся, блеснув заалевшими глазами, и продолжил: — Кого вы видите перед собой, Ева?
Ева, смахнув слезы со щек, ступила к Вейдеру, и теплая ладонь коснулась его щеки.
Проклятый Энакин Скайуокер, наверное, он заразил жизнью Вейдера!
Ситху вдруг нестерпимо захотелось закрыть глаза, позабыть обо всем, склонить голову и прижаться губами к такой теплой ласковой ладони, поцеловать крохотные подушечки пальцев и раствориться в этой немудреной горячей ласке.
Но он не сделал ничего, с трудом стерпев первый порыв, лишь его тонкие ноздри вздрогнули, словно от нестерпимой боли, и губы изогнулись, как будто Мустафар вновь пожирал его, утаскивал в свое раскалённое алое нутро.
— Посмотрите внимательно, леди Рейн.
— Я вижу, — произнесла Ева, и её пальчик вновь скользнул по щеке, к уголку неулыбчивого рта, — человека, который в непростой жизни Евы Рейн сделал для неё больше всех тех, кто назывался близкими. Как отец, он подобрал для меня слова утешения, как друг поддержал в момент падения. Высокопоставленное лицо государства, он заметил просительницу, одну из многих, и выслушал, нашёл время для беседы. Как мужчина, он напомнил мне, что я женщина, когда я уже позабыла об этом. Лорд Вейдер, я вижу вас. Я смотрю на вас. Я люблю вас. Ваша внутренняя сила покорила меня: вы смогли быть любым — даже великодушным, не боясь потерять лицо.
Уголок губ Вейдера чуть дрогнул, и эта легкая, тотчас исчезнувшая полуулыбка была полна горечи.
— Посмотрите глубже, — прошептал он, склоняясь над её лицом и заглядывая своими полыхающими глазами в светлые, как хрустальные озёра, зрачки. Их лица были так рядом, так близко, что Ева не удержалась и провела пальцами по его насмешливым губам, но и эта ласка не смогла исправить положения. — Разве вы не видите ситха?
— И что? — с жаром ответила Ева, и в её чертах промелькнула мольба, а рука снова смело коснулась любимого лица. — Я всегда видела его перед собой, но ничто не мешало мне видеть главного в вас. Мне всё равно.