Эвиал
Шрифт:
Он не думает, на что мне, Дарре, одной из Шести, Спаситель. Не думаю, что он знает, кому говорит. Он просто очень хочет войти, и ему все равно настолько, что обещания могут и не оказаться ложью. И я снова, в который раз, спрашиваю себя, кто еще… ведь должен же, должен быть… Тот, кто сумеет, достаточно обреченный, чтобы согласиться, достаточно злой или обиженный, для того чтобы допустить. Где? Кто? Я снова и снова гоняю ветер, но он не приносит ответа.
Пожалуй, это почти смешно. И не очень осмысленно. Но… остановиться страшно. Еще страшнее,
Если широко расставить руки, можно попробовать обнять мир. Когда-то это получалось всегда. Сейчас… Я стала слишком мало верить себе. И, в очередной раз пытаясь обнять мир, я замирала с раскинутыми руками и не решалась выбрать, то ли приходящие ощущения — отблески угасающей силы, то ли просто память тела, вгрызшаяся так же намертво, как и привычка этого не очень-то и удобного жеста.
Слишком мало верить себе. Может, именно в этом и вся беда? Ведь как тогда верить еще кому-то? Тем более — ему. Да, везде свои плюсы, равно как и минусы. Ведь если на этом держится моя стойкость… стоп. Хватит. Хватит! Иначе то, что я сделаю, я делаю с собой…
— Аххи, — тихо говорю в никуда, зная, что он услышит.
— Дарра? — вздыхает камень, выпуская его, низкорослого, кряжистого, крепкого, как скалы, и столь же равнодушного. До странного, ненормально похожего на гномов, которые не так уж часто, но все-таки жили в его пещерах.
Я не знаю, о чем с ним говорить, даже зачем я его позвала. Просто в один сверкающий миг звенящего одиночества стало слишком много для меня одной, а компания его скорее усугубляла, чем исправляла дело. Но он пришел, неожиданно, сразу, будто бы только и ждал моих слов, будто бы уже шел сам. Зачем? И шел ли?
— Аххи… Как вы там?
— Ничего, — насмешливо качает он головой. — Зачем спрашивать то, что ты и так знаешь?
— Наверное, просто чтобы спросить, — честно отвечаю я.
— И то дело.
Странно, у нас так мало общего, всегда было, да и будет… Бесконечность дорог и промозглый ветер перекрестков — мои. И его темные пещеры, где слышны вздохи земли, если слушать умело, и деловитый перезвон метала и камня, если просто. Но здесь и сейчас мы понимали друг друга с полу слова, и мне и в голову не пришло звать кого-то другого. И ладно бы Шаадана, отношения с которым всегда были капочку натянуты, так и видеть здесь Сиррина или Зенду хотелось ни чуть не больше. Разве что услышать пару слов полубезумного Уккарона…
— А я вот тоже пришел…
— Зачем? — улыбаюсь я.
— Поговорить, конечно, — серьезно смотрит он, но как-то печально и насмешливо.
— Зря, — тихо отвечаю я. — Все, что должно…
— Давным давно было сказано, — заканчивает он. — Знаю.
Как и я. Но… это не мешает. Скорее наоборот. Только теперь, только здесь и сейчас это стало по-настоящему нужно.
— Ты устала, — он не
— Да, наверное.
От его слов хочется зябко кутаться в тьму и огонь — и плакать. Я, Дарра… плакать, как маленькая девочка, слишком долго стоявшая в темноте в страшном подвале одна и наконец нашедшая кого-то, кто разделит с ней страх и одиночество… Не за этим ли пришел сюда и Аххи?
— Все слушаешь?
— Ты же знаешь.
— Я вот тоже начал, — неожиданно сказал он.
— И как? — с любопытством спрашиваю я.
— Гадость, — сплевывает он в костер. — Но затягивающая, однако.
— Я все думаю, сколько же нас, таких…
— Ну его. Много, что ж тут думать? Остается только надеяться, что…
Я знаю. Я все знаю. Сколько сотен, тысяч раз я повторяла себе те же самые слова?
— А может, прав Сиррин? Тьму на плечи…
— Которую? — сердито вздыхает Аххи. — Развелось тут, понимаешь… не продохнуть. А они все… Мало же! И Силы, и места, и мира этого! Ну на что, скажи мне, на что мы им всем сдались?
— Просто мы очень хорошие, — пробую пошутить я.
— Скорее, вкусные, — хмыкает в усы Аххи. — Только вот что они тут есть собрались — ума не преложу. Ведь не нас же, в самом-то деле. Смешно это просто.
— Смешно, — соглашаюсь я. И не говорю, что и жутко тоже.
Аххи замирает, тревожно вслушиваясь в ночь.
— Ах… Опять!
Злость. Злость звенит, переливается, сверкает в его голосе. Злость безысходная, бессильная. Как моя.
— Прости, Дарра, — поднимает он на меня глаза. — Я пошел.
Он не говорит очевидного «мне надо» или «сама же видишь». Потому что и вижу, и надо.
— Иди, — соглашаюсь я. И не добавляю того, что обязательно сказала бы еще полгода назад. Потому что слова «тебе помочь?» столь же не нужны, как и объяснения. Нечем. А раз нечем, то и смысла пытаться? Я даже не представляю, как Аххи собирается решать то что-то, что поймало его даже тут.
— Если… Когда… В общем, — неожиданно просящее говорю я, — ты заходи, хорошо?
Он кивает, не слушая, он прикидывает что-то в уме, скорее всего, производя печальные расчеты возможных действий на основе имеющейся Силы. Впрочем, я могу и ошибаться. И когда он поспешно идет к ближайшему камню (все правильно, так легче открыть…), я еле сдерживаюсь, что бы не крикнуть ему «удачи!». Но молчу. Потому что Боги не верят в нее. Даже те, кому не хватило смелости или очевидности признаться себе в печальном слове бывшие.
Я смотрю ему вслед и стараюсь не думать. Ни о том, куда и как он идет, ни о том, увижу ли я его потом. Вместо… вместо думается о другом. Что Аххи прав, им что-то нужно, не может быть не. И раз брать здесь особо нечего… неужели таки мы? Или просто то, что стоим на дороге, а мир слишком массивная штука, чтобы его обойти? Наверное, это самая неприятная причина. И самая вероятная. Потому что иначе я и вовсе не представляю — зачем. А самое обидное то, что, на самом деле, это ничего не меняет. Ничегошеньки.