Эйсид Хаус
Шрифт:
— Экстази? — спросил я.
— Сноуболлы, — кивнул он, улыбаясь. — Сколько ты можешь взять у меня?
— Ну, я смогу взять сорок без напряга. Дело в том, что у меня нет столько бабок вперед.
— Неважно, — сказал он, отсчитывая их и складывая в маленький пакетик. — Отдашь, когда сможешь. Я только хочу десятку за одну. Они легко пойдут за пятнашку, восемнадцать, если ты сохранишь их до той недели, когда будет вечеринка в Rezurrection. Потом сочтемся. Вейтчи нервничает из-за того количества, что я прячу здесь.
— Один вопрос, Пенмэн. Почему ты всегда заныкиваешь наркоту у Вейтчи?
— Вейтчи совсем безумец; и он единственный чувак, позволяющий
Вполне логично. Несколько минут спустя нас в спальне достигли возбужденные вопли Дениза.
— Брай-ааааан! Пеееен-мэээн!
Я вернулся в гостиную и обнаружил Дениза и Вейтчи с широко расставленными ногами на диване, сидящими друг против друга. Они вытащили свои члены, оба с эрекцией. Ронни все еще валялся без сознания, его голова покоилась на спинке дивана. Дениз и Вейтчи тыкали своими эрегированными хуями ему в уши.
— Камера, — прошипел Дениз, — сними нас!
— Это будет классика, твою мать, ха-ха-ха, — ржал Вейтчи.
Я поднял камеру и встал в позе фотографа.
— Где эта чертова кнопка? — спросил я.
— Наверху, — возбужденно выкрикнул Дениз, — нажми эту чертову кнопку наверху! И не закрывай объектив своими грязными пальцами, безмозглый псих!
Я сделал пару снимков, которые неплохо получились. Они действительно отразили личности трех вовлеченных в дело чуваков. В этом-то, несомненно, и состоит искусство портретной фотографии.
Мы передавали по кругу снимки, посмеялись немного, затем Дениз сказал:
— Мне нужно больше кокса. Осталось там еще этого долбанного кокаина?
— Нет, старый, все закончилось, типа, — ответил Вейтчи.
— Мог бы достать еще побольше, Вейтчи, — сказал Пенмэн.
Мы с ним вдвоем приняли по половинке экстази, но больше кокса было бы кстати.
— Полагаю, я смог бы прошвырнуться на тачке к Энди Лоутону, — согласился Вейтчи.
Это казалось подходяще. Мы снабдили Вейтчи немного наличными и он оставил нас одних в квартире.
Через некоторое время мне наскучило смотрение телевизора.
— Есть тут, блядь, пиво в этой дыре? — спросил я.
— Ты только что принял половинку эки. Тебя, что, еще не зацепило?
Меня ни хуя не зацепило это экстази. Хотя, я делал вид, что зацепило. Это решающий момент, когда надо думать позитивно в подобных случаях.
— Да, похоже на то, но приход довольно мягкий, типа. Врубите какое-нибудь техно. И вырубите это дерьмо по телевизору, убивает искусство чертова разговора.
Мы перепахали вдоль и поперек коллекцию пластинок и кассет Вейтчи. Я никогда еще не видел так много дерьма.
— Да это охуительный мусор. Чуваку надо сломать его чертову челюсть за то, что он держит такое говно. Вообще ни хуя стоящего хауса, — простонал Пенмэн.
— Некоторое из этого совсем неплохо, — высказался Дениз.
— Этот мудак застрял в говеном диско восьмидесятых, — с горечью сказал Пенмэн. — Он просто охуенная задница. Он всегда был задницей, и ей и останется.
— Да ладно тебе, Пенмэн, — вставил я. — Перестань перемалывать кости чуваку. Именно его гостеприимством мы здесь наслаждаемся.
— Да, Пенмэн, ты иногда бываешь такой сукой, — заметил Дениз, осторожно целуя его в щеку. — Кто виноват, что у тебя плохое настроение?
— Ладно, я собираюсь вдарить по пиву, — сказал я. И с этими словами меня начало колбасить. Что за чертова трата времени торчать здесь, а не в клубе, с таким расколбасом!
— Не принимай алкоголь с этим твоим экстази, — посоветовал
— Ты не можешь пить, если его принимаешь, — жеманно продолжил он, напустив на себя умный вид, — херит весь эффект.
— Это миф, — возразил я.
— Опана, да ты бы послушал себя, Брайан! Помнишь тогда в The Pure, когда ты сказал мне: «Ты безумен, что пьешь, бухло и экстази несовместимо». Ты просто ломаешь себе весь кайф, — запротестовал Дениз.
— Да, но это когда ты пытаешься танцевать помимо прочего. Обезвоживание и все такое. Если ты просто хочешь догнаться, то это вообще не имеет значения. И кроме того, я пил Beck"s почти весь день.
— А я больше не коснусь снова бухла, вообще в жизни не коснусь. И уж точно не буду принимать никакое экстази, пока не разрулю ситуацию с коксом. Ты должен выбрать один наркотик и не смешивать его. Вот тот урок, который я вызубрил наизусть. На прошлой неделе я так перебрал, что у меня едва моча из головы не полилась. Я залил в себя восемь Beck"s и шесть Diamond Whites. Какой-то чувак подошел ко мне и дал марку кислоты. Затем этот псих клеил меня в «Пеликане», так что я просто повернулся и сказал: «Хары меня донимать, мужик, совсем заебал!» В любом случае я стал настоящим параноиком и закончил день в Сити Кафе. Помнишь ту готическую биксу с резкими чертами лица?
— Это та, которая раньше шаталась с Мойрой? — спросил я.
— Так и есть.
— Мойра? Ты же ебал ее, да? — спросил Пенмэн.
— По-любому, — резко рявкнул Дениз, раздраженный нашими прерываниями и дигрессиями, — эта чувиха действительно довела меня до исступления, старый. Я отправился с этой хабалкой к ней домой, и она сказала, что у нее есть немного шмали. Затем она начала спрашивать меня про мою сексуальность, понимаешь, о том, как тебе нравится перейти на другую сторону, вся эта пустая несусветная чушь, с которой выступают с мужчиной хабалки, понимаешь? Я имею в виду, как будто я никогда раньше не трахал биксу! Глупая маленькая шлюха!
— Так ты вставил ей? — спросил Пенмэн.
— Подожди, подожди минутку, — вмешался я. Мне было неприятно прерывать Дениза на самом разгоне, но что-то в этой байке доставляло мне беспокойство. Мне надо было кое-что прояснить. — Давай-те ка точно все установим. Мы говорим о той биксе, которая шатается с Мойрой и Тришией. Олли, или какая-то глупость типа этого, я не прав?
— Это она! — воскликнул Дениз.
— Серьги с серпом и молотом? В каком-то, типа, Сталинистском трипе?
— Это ты точно подметил, — сказал Дениз. — Так что я трахаю ее, типа, в пизду и все такое, — продолжал он, поднявшись и делая театральные движения тазом. — Она не сняла с рук такие длинные черные перчатки, как глупая маленькая блядь, и все орала: «О, КАК ЭТО ЧУДЕСНО.... ЭТО ВОЛШЕБНО... ТРАХАЙ МЕНЯ СИЛЬНЕЕ», и тому подобное. Затем она кончила и я начал думать о Хатчи из Чэппса, этом большом ебаном куске мяса, с которым я круизировал столько лет, и кончил наконец. Затем эта глупая блядь повернулась и сказала мне кокетливо так: «Это же было нечто, совсем не так, как с мужчинами». Словно она ожидала, что я выброшу прочь тюбик вазелина и побегу в Сент-Джеймский Центр за чертовым обручальным кольцом! Ну, мне пришлось привести ее в чувство; я сказал ей, что это даже не было так охуенно хорошо, как неудачный онанизм, что с ней мне пришлось использовать больше мое воображение, и представлять себе, как я трахаю кого-то другого вместо нее. Она вся расплакалась и сказала мне убираться. Ну а я просто говорю: «Да не беспокойся ты, цыпа, я ухожу».