Эйсид Хаус
Шрифт:
Да, это была неприятная история. Я помню, как меня отшила эта бикса. Я думаю, это произошло в Сити Кафе, но может это случилось и в Уилки Хаусе. Я видел ее несколько раз в 9Cs, даже однажды в The Pure. И когда я улыбался Денизу, фантомная дрожь от отказа этой женщины пронеслась сквозь меня, взорвав ту внутреннюю осыпающуюся дамбу самоуважения, редко испытываемого моими друзьями. Тем не менее, я умерил это ощущение при мысли о ее унижении в лапах Дениза. Признание самого факта восхитительного возмездия сопровождалось смутным чувством вины. Вот в этом-то и заключается смысл быть
Господи, этот проклятый телик нестерпимо скучный, и в холодильнике осталось только две банки мочи МакЭванс! Я не мог заставить себя смотреть это дерьмо.
— Где этот мудацкий Вейтчи? — вырыгнулся я, собственно ни к кому не обращаясь. Министр финансов Норман Ламонт появился на экране.
— Хотел бы я убить этого идиота, если только он уже не сдох, — проворчал Дениз.
Я почувствовал очередной приход от экстази, поднялся и начал танцевать. Я, впрочем, не смог бы удержать эту волну; не было больше никаких стимуляторов. Я сильно захотел закинуться еще одной таблеткой и отправиться в «Цитрус» или 9Cs.
— Этот урод, — сказал я, указывая на Ронни, все еще дрыхнувшего со своим отвислым хуем, свисающим из его штанов как какая-то мертвая сюрреалистическая змея, — опять в своем репертуаре — чертова обуза. Тащишь на себе этого бздуна, а он валяется в полном отрубе по всей квартире.
В приступе гнева я стащил Ронни с дивана на пол. Он вызвал во мне прилив омерзения этими своими глупыми очками и усиками.
— Ему и на полу будет хорошо, освободиться место на диване. Он слишком пьян, чтобы заметить разницу.
Мы втроем уселись на диван, используя Ронни как скамеечку для ног. Он был мертв для окружающего мира. Мы по-прежнему изнывали от скуки, так что я поднялся, принес с кухни немного муки и высыпал ее на Ронни. На мгновение я затаил дыхание, узрев в коротком флэшбэке кислотного стиля Слепака, лежащего в снегу.
— Эй, — загоготал Пенмэн, чуть не обосравшись от смеха, — ты бы лучше поберег ковер бедного Вейтчи.
— Это всего лишь мука, — сказал я, но тут уже Дениз отправился на кухню, вернулся с несколькими яйцами и начал разбивать их, выливая на распростертую фигуру Ронни.
Это был сигнал к всеобщему безумию напополам с коллективной истерией. Мы пошли на кухню и обыскали ее. Затем мы начали систематически покрывать Ронни всевозможной пищей, моющей жидкостью и порошком, всем, что только смогли найти.
Когда мы закончили, он был покрыт почти полностью серо-белой, гнуснейшего вида грязью, частично расцвеченной местами оранжевыми бобами, яичным желтком и зеленой моющей жидкостью. Пенмэн, вернувшись с кухни, высыпал на него содержимое мусорного ведра.
Я же вытряхнул на него пару полных пепельниц. Слякотная грязная жижа стекала с него на уродливый красный ковер. Ронни по-прежнему не просыпался. Затем Дениз высрал на его лицо огромную, дымящуюся какашку. К этому времени я уже боялся за свое собственное здоровье. У меня начались судороги, в боку покалывало от неистового хохота, а Пенмэн почти потерял от него сознание.
Мы сделали еще больше фотографий.
Мы смеялись до упаду, но тут наш адреналин одновременно пошел на спад, когда мы снова критически осмотрели Ронни.
— Вашу мать, — начал я. — На что мы похожи! Как же это безумно!
— Вейтчи страшно разозлится на нас. Его ковру пиздец, — продолжил Дениз.
Пенмэн выглядел немного встревоженным.
— Да уж этот Ронни. Рон — настоящий псих. В тот раз в Burnt Post он таскал с собой нож. Ты никогда не знаешь, чего ожидать от чувака, который бухой или обдолбанный все время, и что он выкинет, если у него в кармане перо.
Истинная правда.
— Давайте съебывать, — предложил я. — Оставим немного денег для Вейтчи и Рона. Они могут привести себя в порядок.
Никто не выдвинул никаких сильных аргументов за то, чтобы остаться и слушать музыку. Мы вышли на улицу и поехали в Толкросс на такси. Мы очень сильно надрались, но все еще думали о том, чтобы рискнуть и попытаться попасть в клуб «Цитрус», когда в паб вошел Вейтчи. К нашему удивлению он воспринял эту выходку нормально, безусловно лучше, чем Ронни.
Вейтчи выглядел по-настоящему прибитым, и одновременно ошеломленным всей этой ситуацией.
— Я никогда в жизни не видел кого-то, кто бы так выглядел. Это было просто чудовищно безумно. Я потерял дар речи, когда вошел в квартиру и включил свет. Я застелил пол какими-то старыми газетами на всем пути в ванную. А потом было безумие, когда Ронни проснулся. Он орал: «Ебаные ублюдки! Долбанные мудаки! Какая-то тварь умрет, блядь, за это!» Затем он поплелся в душ, залез в него типа в одежде, и долго там мылся. Потом вышел мокрый и сказал: «Я ухожу домой».
Я поглядел на Дениза и Пенмэна. Иногда друзья самые последние люди, которым можно доверять.
— Ты достал кокса? — спросил Дениз Вейтчи.
— Нет, только это, — сказал он, вытаскивая из кармана какие-то капсулы.
— Экстази? — встрял Пенмэн. — Экстази никто не хочет. У нас до хрена этого чертова экстази, глупый мудак.
— Нет, это кетамин. Особый К, типа. Понял?
— Я к нему не притронусь, — передернуло Дениза.
Пенмэн взглянул на меня.
— Я в игре, — сказал он.
— И я за компанию, — согласился я. — Просто в качестве эксперимента.
Мы закинулись каждый по одной, за исключением Дениза, но не прошло и нескольких минут, как он стал умолять Вейтчи угостить и его. Я начал чувствовать дикую тяжесть и усталость. Мы все несли какой-то бред.
А следующее, что я помню, это как я танцую в одиночестве в Мидоузе в пять утра в воскресенье.
8
ПАРАНОЙЯ
Я размышлял о своей жизни, а это всегда чрезвычайно глупое занятие. Причина заключается в том, что есть некоторые вещи совершенно невыносимые для размышления, и если ты пытаешься думать о них, то они портят тебе настроение даже еще больше.