Фальшак
Шрифт:
Дашкевич дважды повторил номер.
– Все произойдет сегодня? – взволнованно спросил он. – Без фокусов?
– Не теряй времени, уже темнеет.
Дашкевич услышал короткие гудки отбоя. Он вытащил мобильный телефон, набрал номер. Два парня, которых он захватил с собой из Воронежа, жили на третьем этаже. Они не ходили в ресторан и не пьянствовали в баре. Они сидели и терпеливо ждали, когда придет их время. Трубку взял старший, Семен.
– Этот хрен нарисовался, – сказал Дашкевич. – Встреча на двадцатом километре Дмитровского шоссе. Он приедет на своей «девятке». Живо собирайте вещи, потому что обратно мы уже не вернемся. Садитесь
Дашкевич дал отбой, сунул пистолет под брючный ремень, вытащил из шкафа чемоданчик с вещами. Поверх пиджака надел куртку болотного цвета, вздохнул и перекрестился.
Желтые световые круги фонарей отражались в мокром асфальте, дождик, стихший к вечеру, снова закапал. Бирюков в насквозь промокшем плаще стоял на обочине дороги рядом с километровым столбиком и, чтобы не замерзнуть, переминался с ноги на ногу. Время от времени он прикрывал огонек зажигалки от ветра и дождя, прикурил очередную сигарету. Мимо мчались машины, на лицо попадали мелкие дождевые брызги, но он не обращал внимания на мелкие неудобства. На плече висела спортивная сумка, на дне которой лежали пачки фальшивых баксов, перетянутые резинками, четыреста тысяч без какой-то мелочи, и бутылка питьевой воды.
Сегодня выдался хлопотный и суетный день, но Бирюков не чувствовал усталости. Утром он побывал в торговом центре «Сударушка», забрал фальшивки, хранившиеся у бывшей жены.
Вера посмотрел на Бирюкова с плохо скрываемой жалостью. «Я вижу, ты снова собираешься в тюрьму, – сказала она. – На этот раз надолго». «Все возможно в этом мире, – философски заметил Бирюков. – И тюрьма в том числе. Но если сегодня у меня все получится, я оплачу столик на двоих в ресторане „У Максима“. Для тебя и твоего мужа Тофика. Уверен, вы славно посидите». «Договорились, – усмехнулась Вера. – А если ты пролетишь, я оплачу пару тюремных передач. Или твои похороны». На том и расстались.
Темный фургон «Газель», мигнув стоп-сигналами, остановился на обочине. Бирюков, шлепая по лужам, прошел десяток метров, открыл дверцу. Дашкевич сидел на водительском месте и нервно барабанил пальцами по рулю.
– Деньги при тебе? – спросил он.
– В сумке. А теперь выходи. Я хочу посмотреть, что у тебя там в грузовом отсеке.
Дашкевич открыл дверцу, спрыгнув на асфальт, обошел фургон спереди, остановился.
– В левом кармане моего плаща пушка, – предупредил Бирюков. – С близкого расстояния я не промахиваюсь даже в мелкие цели. Тебя положу первой же пулей. Если что-то идет не так, стреляю без предупреждения. Повернись ко мне спиной. Облокотись на машину.
Пришлось повиноваться. Действуя правой рукой, Бирюков расстегнул куртку Дашкевича, пошарил по боками, провел ладонями по бедрам, вытащил из-под ремня пистолет «Люгер».
– А это что такое? Разве я велел тебе привозить оружие?
– Это так… Ну, на всякий случай.
Бирюков бросил пушку в канаву, полную дождевой воды.
– Заберешь ствол на обратной дороге, – сказал он. – Теперь открывай грузовой отсек.
Дашкевич
– Хорошо, – Бирюков захлопнул дверцы, запер замок. – Теперь садись на пассажирское место. Машину поведу я.
Через минуту фургон тронулся с места. Несколько километров проехали по освещенному шоссе, затем свернули в сторону какого-то поселка. Еще пару километров дорога шла лесом, затем потянулись бесконечные вспаханные поля, у горизонта мерцали далекие огоньки населенных пунктов. Фургон раскачивался из стороны в сторону, подвеска жалобно скрипела. Дашкевич сосредоточенно смолил сигарету за сигаретой, стряхивая пепел себе под ноги, и вздыхал. Недобрые предчувствия копошились в душе, словно крысы в помойной яме.
– Что за машина сзади? – спросил Бирюков. – Мы ведь твердо договорились, что ты приедешь один.
– Откуда я знаю, что за машина, – Дашкевич опустил стекло и выплюнул окурок. – Вроде «Форд Таурас» песочного цвета. Увязалась и едет…
– Сейчас я остановлюсь, достану ствол. И повторю свой вопрос.
– Это мои парни, – поморщился Дашкевич. – Просто приглядывают за мной. Не хочу лечь в землю рядом с Серегой Ремизовым. Я должен иметь хоть какую-то страховку. А тебе не мешает знать: если со мной что-то случиться, живым тебе не уйти.
– Сколько их?
– Двое.
– Позвони и скажи, чтобы не подъезжали близко. Когда приедем на место, пусть зажгут свет в салоне и не высовываются из машины. Иначе…
Дашкевич вытащил мобильник, потыкал пальцем в кнопки.
– Сеня, ты? – спросил он, передал слово в слово приказ Бирюкова и добавил. – А то мой приятель вооружен и немного нервничает. И я не хочу, чтобы все кончилось кровью. Понял?
Глава двадцать третья
Перевалило за полночь, когда Дашкевич, кое-как раскидав лопатой землю, вытащил из неглубокой ямы труп. Вдвоем ухватив тело за ноги и за руки, потащили к фургону. Подогнать машину к могиле мешал молодой березняк, разросшийся по обочинам дороги. Моросил дождь, где-то вдалеке у самого горизонта, над темной полосой леса, вспыхивали далекие зарницы. Там бушевала настоящая гроза.
Поднявшийся ветер приносил с собой раскаты грома, он дул с такой силой, что Дашкевич бросал свою страшную ношу и хватался за тонкие стволы берез, чтобы не упасть. Труп, покрытый коркой мокрой глины, оказался очень тяжелым и таким скользким, что руки не удерживали складки одежды. Покойник вырывался, снова падал на землю. Дашкевич, перепачканный грязью с ног до головы, кряхтел и тяжело стонал, в который раз приподнимая тело. Но сделав пару коротких шагов, вновь терял равновесие, бросал труп и хватался за березы.
– Давай позовем моих ребят, – просил он. – Ну, что тебе стоит…
Дашкевич дышал хрипло, с натугой, изо рта вырывался пар. Казалось, еще немного, и директор комбината лишится чувств от физического и нервного перенапряжения.
– Вчетвером мы враз затащим в машину…
Дашкевич хотел сказать «Затащим в машину это паршивую падаль», но вспомнил, что Ремизов как-никак при жизни был его другом.
– И вдвоем справимся, – упрямо мотал головой Бирюков. – Пусть сидят, где сидят. Ну, взяли…