Фальшак
Шрифт:
Навстречу попалась процедурная сестра Леночка, которая жила в километре отсюда, в заводском поселке, мчалась на работу, как призовой рысак, но почему-то всегда опаздывала. Она сбавили ход, понимая, что рабочий день уже давно начался и торопиться уже некуда:
– Владимир Васильевич, сейчас у вас начинается лечебная физкультура, – на ходу протараторила она. – Возвращайтесь обратно.
– У меня от вашей физкультуры только геморрой расходится.
Но Леночка не дослушала ответа, цокая каблуками, она бежала дальше. Пару минуту Бирюков старший разглядывал облетевшую березовую рощу, разросшуюся в низине. Мысли в голову лезли грустные,
– Простите, вы случайно не Владимир Васильевич? – спросил Панов.
– Он самый.
– А меня Борей зовут. Искал вас в интернате. И в комнате побывал и в кабинетах врачей засветился. Нет нигде Бирюкова.
– Простите, а вы…
– Я друг вашего старшего сына, – Панов тяжело вздохнул, и выдержал паузу, словно ему тяжело было говорить. – Дело в том, что случилась, как бы это сказать… Неприятность что ли… Ваш Леонид выполнял заказ в одном заведении. Точнее говоря, расписывал потолок в ресторане. Там очень высокие потолки.
– Что с Леней?
Недокуренная папироса выскользнула из пальцев, голос дрогнул.
– Ничего страшного, он жив, – Панов шмыгнул красным носом. – Он сорвался с лесов. Не совсем удачно упал. Приземлился на четыре точки. Вы только не волнуйтесь. Сейчас он в травматологическом отделении института Склифосовского. Возможно, операцию сделают уже сегодня, во второй половине дня. Потому что тянуть никак нельзя. Врач так и сказал: «Нельзя ждать ни минуты».
– Я должен поехать к сыну.
– Совершенно верно, поэтому я здесь, – взмахнул руками Панов. – Леня хотел вас видеть, сказать что-то очень важное. Машина за воротами. С вашим главным врачом я уже обо все договорился. Так что, в корпус можно не возвращаться. Тут каждая минута дорога.
– Да, да, конечно…
Бирюков так быстро зашагал вниз к воротам, что Панов едва поспевал за ним. На вахте, как обычно в утренние часы, никого не было. Полосатая палка шлагбаума поднята. Бирюков проскочил через калитку, в десяти метрах от себя он увидел светлую «Волгу». Распахнув заднюю дверцу, сноровисто забрался на сидение. Панов сел рядом, тронул за плечо бритого наголо мужика.
– Трогай.
– Домчим быстро, с ветерком, – оглянувшись назад, пообещал Ищенко. – Весело доедем.
«Волга» промчалась вдоль поселковой улицы, не притормаживая на поворотах, выскочила на узкую дорогу, ведущую к Минскому шоссе. Бирюков старший ерзал на сидении, вздыхал и от волнения почесывал переносицу.
– А подробности того, что случилось? – обратился он к Панову. – Расскажите подробности.
– Загремел человек сверху, – Панов зевнул. – Так загремел, что позвоночник чуть в штаны не высыпался. «Скорая» целый час не приезжала. А когда приехали, взглянули на него, пульс пощупали и долго не могли понять, как его из зала выносить. Головой вперед или лучше сразу вперед ногами. И прямиком на кладбище. Вот и все подробности.
– Надо же.
– Да, плохо дело, – кивнул Панов. – Теперь лежит весь переломанный. Ждет…
– Чего ждет? – побледнел Бирюков старший.
– Ясно, не Деда мороза.
Панов снова зевнул.
– Я вот тоже одно время находился в казенном заведении, далеко от Москвы. Кормят там
– Понимаю, – кивнул Бирюков старший, занятый своими мыслями.
– Вот вы скажите, в стариковском приюте тоже кликухи лепят?
– Это с чего бы?
– Ну, для простоты, для удобства общения.
– А-а-а… Разве что для простоты.
– У тебя вот какая кликуха?
– Нет у меня никакой кликухи.
– Напрасно, – вздохнув, Панов осуждающе покачал головой. – Кликан тебе позарез как нужен. Ничего… Но это дело поправимое. Я тебе подберу что-нибудь такое… Подходящее. Что соответствует твоему почтенному возрасту и заслуженному высокому общественному положению. Скажем, Отсос Отсосович, а? Устроит? Нет, староват ты для такой кликухи. Это для молодых, для начинающих петушков. Лучше уж называть вещи своими именами. Ты у нас будешь просто Старое Говно. Коротко и ясно. Тебе самому-то нравится?
Бирюков открыл от удивления рот, не зная, чем ответить на хамство.
– Я тебе буду говорить: «Эй, Старое Говно, ты где?» А ты ответишь: «Старое Говно на месте, ваше сиятельство. Где ему и положено быть. Пока еще плаваю. Меня в сортир не спускали». Ну, дурень, нравится тебе новая кличка?
– Вы, молодой человек…
Развернувшись, Панов ударил Бирюкова по лицу открытой ладонью. Из носа брызнула кровь. Панов снова развернулся и ударил сильнее. Кулаком по горлу, в острый кадык. Бирюков охнул от боли, закашлялся. Изо рта потекла розовая слюна, вывалилась вставная челюсть. Панов наступил на челюсть каблуком ботинка, раздавил напополам.
– Я же говорю, весело доедем, – обернулся Ищенко и заржал.
– И, главное, с пользой, – поддержал Панов. – Вон старику подходящий кликан прилепили. Это уже большое дело. А, Старое Говно, чего сопли пускаешь? Тут тебе не родной сортир.
Полдня и добрую часть ночи Архипов трудился, не покладая рук. Задание, которое, уходя, оставил Бирюков, сводилось к следующему. Нужно изучить альбом с фотографиями, найденный в квартире покойного Самойлова – Горобца. Возможно, Архипов узнает кого-то из общих знакомых. Затем предстояло залезть в портативный компьютер, просмотреть фотографии клиентов Самойлова, а также дела, которыми адвокат занимался в последние годы жизни. Под утро, когда за окном занимался серенький рассвет, Архипов закончил свои изыскания.
Выключив компьютер, он стал просматривать записи, сделанные в тощей ученической тетрадке. Альбом не содержал ничего, заслуживающего внимания. На сотне фотографий, сделанных в разные годы, можно узнать лишь одного Самойлова. Остальные персонажи – люди случайные. В интерьерах квартир, ресторанов, Московского ипподрома и горячих южных пляжей красовались в основном молодые девицы, худосочные и глазастые, похожие одна на другую, словно выращенные в одном инкубаторе. Реже попадались немолодые мужчины, в основном усатые кавказцы, сидевшие за карточным столом, те же мужчины в обществе фривольно одетых нетрезвых девушек. Место этому альбому в мусорном ведре.