Фантом памяти
Шрифт:
– Не очень. Ты хочешь сказать, что Маслов не оставил затеи жениться на тебе?
– Ну, не так прямолинейно, - рассмеялась Вероника.
– Он давно женат, я давно замужем. Но снова затащить меня в койку он хочет и пользуется для этого всеми возможными предлогами. Чем меньше я буду задавать ему вопросов, тем меньше он будет отвечать, тем короче будет наш разговор и тем меньше оснований у него будет считать, что между нами возрождаются какие-то отношения. Понимаешь?
Еще бы мне не понимать! Вероника слово в слово повторяет то, что сам я частенько думаю. Да, сходство менталитета у нас с ней явно имеет место, не зря, наверное, я так ею увлекся. А она - мной. Но я обратил внимание, что она говорит о генерале Маслове в настоящем времени. Неужели не знает
Оказалось, она ничего не знала. И если судить по тому, как быстро Вероника справилась с шоком от моего сообщения, их действительно сердечные дела не связывали в последнее время. Никаких слез, никаких причитаний и ахов. Просто минутная пауза, во время которой Вероника сидела в кресле, будто оцепенев, с закрытыми глазами. Потом молча сделала глоток из бокала, еле слышно пробормотав:
– Упокой, господи, его душу. Пусть земля ему будет пухом.
Еще через минуту она полностью овладела собой и продолжала свой рассказ. Когда в октябре я ей позвонил, мы встретились, Вероника дала мне оба адреса и объяснила, как добраться до Тройсдорфа: от Франкфурта два часа на скоростном поезде до Кельна и оттуда на электричке еще двадцать минут. Она со мной не ездила, в Тройсдорф я отправился один. Вернулся с горящими глазами. Вероника встречала меня на вокзале, и я тут же выплеснул на нее шквал эмоций. Дескать, информацию я получил прелюбопытнейшую, но главное - не это. Главное, я понял, о чем будет моя новая книга: о людях, пришедших в милицию еще при Брежневе и Щелокове и полностью сломленных и перемолотых жерновами перестройки. Конечно, люди - это аллегория, на самом деле книга будет о системе, созданной и выпестованной, отлаженной и усовершенствованной "тогда" и разрушенной и исковерканной "сейчас" до полной неузнаваемости и непригодности к использованию. И показано это будет через конкретные судьбы как честных профессионалов, так и омерзительных своекорыстных коррупционеров. Идеей я, таким образом, с Вероникой поделился, а вот содержанием полученной информации нет. То есть я попытался, но, с ее слов, она мягко дала мне понять, что ей это не интересно, что она в этих банковских и финансовых хитростях все равно ничего не понимает, и нам так мало осталось побыть вместе, так неужели мы станем тратить бесценное время на обсуждение чужих махинаций?
– Я запомнила только одну твою фразу, - извиняющимся тоном добавила Вероника.
– Ты сказал тогда, что все это можно назвать силовым предпринимательством. Что одни люди торгуют своими знаниями и способностями, другие - товарами, а третьи - физической и властной силой.
Силовое предпринимательство. Ну надо же, почти научно! А как еще назвать то, например, что менты сделали с Борькой Викуловым? Борькины конкуренты купили ментовскую силу, их возможности арестовывать, доставлять, бросать в застенок, мотать нервы, высасывать здоровье, организовывать внутрикамерное физическое насилие. В октябре прошлого года я уже давно знал, что случилось с Борькой, поэтому и термин родился в моей голове. Ладно, какие конкретно данные я вывез из поездки в окрестности Кельна, не суть важно, наверняка я все это обработал и переписал в компьютер и уже десять раз прочел вместе со всеми остальными материалами.
– Ты хочешь снова туда съездить?
– спросила Вероника.
– У меня все осталось, и адрес, и имя.
– Да, - неожиданно для себя согласился я. Я снова проеду по тому же маршруту, встречусь с тем же человеком и, может быть, вспомню...
– Хочешь, я съезжу с тобой?
– предложила она.
– Я могу отпроситься на работе.
– Не нужно, спасибо, - я постарался, чтобы отказ не звучал обидно.
– Мне нужно сделать это самому. Я хочу попытаться восстановить обстановку, а ведь тебя в прошлом году со мной не было.
– Я понимаю, - кивнула она.
– Что еще тебе рассказать?
– Теперь расскажи о нас с тобой.
Вероника поднялась с кресла, подошла к высокому, до потолка, окну, постояла молча, глядя на улицу.
– О любви нельзя рассказывать, - негромко произнесла она.
– Ее либо чувствуешь,
Все сказано предельно ясно. Спустя несколько мгновений мы уже страстно целовались, потом вместе отправились в ванную...
Я проснулся от тихого шелеста. Открыл глаза - в комнате темно, часы на дисплее телевизора показывают 0.17. По комнате двигается темная фигура: Вероника одевается, стараясь не разбудить меня.
– Ты уходишь? Не останешься до утра?
– Фигура остановилась.
– Ты хочешь, чтобы я осталась?
– Хочу. А ты не можешь?
– Могу. Но мне придется очень рано встать, надо взять из дому документы, которые будут завтра нужны на работе. Если ты не возражаешь, я бы лучше ушла сейчас, все равно ведь проснулась. А рано утром мне так тяжело вставать!
– жалобно произнесла она.
– Хорошо, - вздохнул я.
– Как тебе удобнее, так и делай.
– Ты не обиделся?
– Ну что ты. Когда мы увидимся?
– Завтра?
– чуть вопросительно предположила Вероника.
– Завтра открытие Ярмарки и вечером прием в издательстве, я должен там быть в качестве почетного гостя. А про послезавтра я ничего не знаю, расписание у Муси, она его составляет и за ним следит. Еще нужно выкроить время для Кельна...
Я вдруг отчетливо осознал, что на встречи с Вероникой у меня может вообще не оказаться времени. Хитрая Самка Гепарда наверняка так скроила график встреч и мероприятий, чтобы все вечера у меня были забиты до отказа: таким способом она надеялась добиться своего и помешать моему дерзкому плану, ставящему под угрозу мое (и ее, заметьте себе!) благополучие. Ну ничего, кроме вечеров, есть ведь и ночи, над которыми Муся не властна. Ночи... А не погорячился ли я?
– Я пробуду здесь пять дней. Ты сможешь оставаться у меня до утра? Боюсь, что мое расписание так составлено...
– Извини, родной, - мягко оборвала меня Вероника.
– У меня есть муж. Мне нужно было раньше напомнить тебе об этом. Сегодня я на всякий случай сказала ему, что еду по делу в Бонн и либо вернусь очень поздно, либо останусь там ночевать и приеду рано утром. Я ведь не знала, как повернется наша с тобой встреча. Но деловые поездки в течение пяти дней подряд не пройдут.
– А в прошлом году? Ты ночевала у меня?
– Один раз, как раз после твоей поездки в Тройсдорф. У тебя было достаточно времени по вечерам.
Я включил лампу на прикроватном столике. Вероника, полностью одетая, сидела на стуле перед письменным столом.
– Как же быть?
– расстроено спросил я.
– Это же черт знает что получается: быть в одном городе и не иметь возможности встречаться.
– Погоди, Андрюша, ты ведь не знаешь своего расписания, рассудительно заметила она.
– Завтра ты обсудишь его с Марией, посмотришь, что и как, и позвонишь мне. И мы что-нибудь придумаем. Во всяком случае, днем я всегда могу вырваться с работы, а для вечеров состряпать отговорку для мужа. Договорились?
Она подошла поцеловать меня на прощание и тихонько прикрыла за собой дверь. Я погасил лампу и уставился широко открытыми глазами в просвет между половинками неплотно задернутых штор. Вероника... Красивая, умная, сексуальная. Я был на высоте, во всяком случае, у меня нет оснований думать иначе. И я бы с удовольствием переспал с ней еще несколько раз. Но она так и осталась для меня чужой. И когда я уговаривал ее остаться до утра, мной руководила вовсе не нежность, не желание ощущать постоянно ее присутствие рядом с собой, дотрагиваться до ее руки, до бархатистой кожи, вдыхать ее запах. Мной руководила обычная вежливость, распространенные представления о хорошем тоне и приличиях. Я просто "не возражал" против того, чтобы она осталась. А ведь "хотеть" и "не возражать" - далеко не одно и то же. Поэтому я и не был настойчив и с облегчением принял ее объяснения о раннем подъеме.