Фантом памяти
Шрифт:
– И как, купил?
– Купил. Очень симпатичный, серый с синими полосами. Да, верно, был такой. Я нашел его дома вместе с еще какими-то предметами одежды и быта, которых совершенно не помнил. Значит, и в те два года, которые спрятались за стеной беспамятства, погода была плохой. А в этот раз солнечно и тепло. Везенье. Все будет хорошо, Муся. Все будет хорошо, Корин.
Гостиница "Штайгенбергер Франкфуртс Хоф" показалась мне родным домом, ведь мы с Мусей останавливались здесь каждый раз на протяжении нескольких лет. Прелесть Германии в ее стабильности, здесь так редко что-то меняется, по крайней мере на поверхностный взгляд туриста, и все остается узнаваемым, привычным и оттого особенно уютным. Мой номер оказался на четвертом этаже, и я с удовольствием шел по длинному коридору, разглядывая и узнавая
Распаковал вещи, развесил в шкафу сорочки, расставил в ванной на широкой столешнице туалетные принадлежности, вытащил из мини-бара бутылку минералки и с удовольствием выпил. Ну вот и наступил тот момент, когда можно звонить Веронике и договариваться о встрече. А я нервничаю, как пацан сопливый перед свиданием. О моем приезде в октябре Вероника знала уже давно, а пару недель назад Муся по моей просьбе позвонила ей, чтобы выяснить, будет ли она в городе во время ярмарки. Оказалось, что будет. И будет терпеливо ждать моего звонка, когда я приеду. Вот я приехал. И... что дальше?
Плохо слушающимися пальцами я извлек из бумажника листочек с записанным на нем телефоном Вероники и покосился на стоящий на столе аппарат. Поколебавшись немного, решительно снял трубку и набрал короткий номер. Я звонил Мусе. Если по номеру Вероники ответит не она, то пусть уж лучше с абонентом объясняется Кошечка на своем безупречном немецком, нежели я на корявом английском. Телефон-то служебный, в офисе, мало ли кто снимет трубку.
– Позвони, пожалуйста, Веронике. Скажи, что я здесь и хотел бы встретиться с ней прямо сегодня.
– Где?
– Все равно. Где она скажет.
– Ох, Корин, - вздохнула Муся и рассмеялась, - что бы ты без меня делал! Скоро в туалет тебя водить буду и попку вытирать. Ладно, сейчас позвоню.
Я положил трубку и уставился на кровать, огромную, "кинг сайз". В точно такой же кровати год назад я занимался любовью с красивой женщиной. Где она лежала, справа, ближе к окну, или слева? Были ли задернуты шторы? И вообще, как это было? А может быть, не в постели, а в ванной, или на полу, или в кресле? И если будет снова, то так же, как в прошлом году, или как-то иначе? Если моей памяти суждено вздрогнуть и проснуться именно здесь, в объятиях прекрасной Вероники, от ее поцелуев или звука ее сладких стонов, то нужно, чтобы все происходило точно так же, как тогда, почему-то мне это казалось особенно важным. Но как узнать, так же это происходит или нет? Спросить у Вероники? Попросить, ее воспроизвести обстановку? Бред, бред, бред! Во-первых, неизвестно еще, дойдет ли дело по постели, потому что непонятно, как сложится встреча, как пойдет разговор, возникнут ли между нами теплота, доверие и хоть какие-нибудь сексуальные чувства. Я был не уверен и в себе (несмотря на свои многонедельные сладострастные мечтания), и в женщине, которую не помнил. А во-вторых, даже если все сложится и срастется, как, какими словами попросить мою будущую партнершу устроить все так, как было год назад? Ведь она может почувствовать себя оскорбленной и подумать, что я использую ее исключительно как рабочий инструмент в собственной борьбе с амнезией. Обидится и уйдет, хлопнув дверью. Наверное, сначала нужно поговорить с ней, задать все интересующие меня вопросы, а уж потом приступать к интиму, а то, не ровен час, сделаю какое-нибудь неловкое (в эмоционально-психологическом смысле) движение, и она уйдет. А я останусь у разбитого корыта, то есть не только без секса, но и без информации.
Мне казалось, что мысли мои звучат громко, на всю комнату. Я слушал их будто со стороны и невольно усмехался: Корин, кобель ты неисправимый, тебе говорят, что женщина влюблена в тебя, а ты думаешь о том, как лучше, как ловчее использовать ее в своих интересах, попутно удовлетворив еще и сексуальное кобелиное любопытство. Где твоя юношеская дрожь, которой ты сам же и удивлялся, лежа в одинокой постели на третьем этаже санаторного корпуса? Где твои эротические сны, в которых ты ласкал изображенную на фотографии женщину и после которых ты просыпался потным, взволнованным и слегка пристыженным? Хочешь, Корин, я скажу открытым текстом, что с тобой происходит? Ты боишься, что живая Вероника тебе, сегодняшнему,
Я смотрел на застеленную красивым покрывалом широкую кровать и пытался представить лежащую Веронику, ее разметавшиеся по подушке волосы, ее обнаженные плечи. Пытался... и не мог. Но во мне с каждой секундой все ярче разгоралась надежда, что именно здесь, на этой кровати, в этой комнате, этой ночью и произойдет то, чего я безуспешно ожидал на протяжении пяти месяцев. Меня озарит вспышка, стена рухнет, и память вернется ко мне.
Через десять минут Муся сообщила, что Вероника будет ждать меня в семь вечера в холле гостиницы.
Меня охватил давно забытый мандраж, и, чтобы унять его, я решил отправиться по хорошо знакомым и издавна любимым местам города, где я гулял прежде и куда наверняка ходил и в последние два приезда. Дошел до набережной, наслаждаясь солнышком и едва заметным ветерком, и вскоре оказался на Ромере Ратушной площади. Это место я знал как свои пять пальцев. В доме 19 - ресторан "Вайнштубе им Ромер", в котором я был всего один раз. В доме 15 - магазинчик сувениров, где я всегда покупал разные симпатичные мелочи себе на память и другим на подарки. Именно отсюда я привез как-то матушке очаровательную вазочку, именно в этом магазине купил дорогущий коллекционный рождественский колокольчик 1984 года, который подарил своей тогдашней даме сердца. Хозяин магазина, помнится, долго объяснял мне, что в этой коллекции дизайн колокольчика меняется каждый год, и сам год обязательно указывается, поэтому цена его постоянно растет. Чем больше лет проходит, тем больше цена. В том году, если память меня не подводит, я заплатил за него что-то около четырехсот марок, но хозяин сказал, что на следующий год, если его не купят, он будет стоить существенно дороже.
А вот и мой любимый дом, отделанный в стиле фахверк, похожий на картинку из сборника сказок братьев Гримм. Напротив него, в доме номер 6, ресторан "Шварце Штерн", что, в переводе означает "Черная звезда". Фирменное блюдо, в котором я себе никогда не отказывал, - белый томатный суп с ореховой лапшой, ценой в 14 марок 50 пфеннигов. Правда, рядом в той же строчке стояли непривычные для меня цифры: 7,41 евро. Да, конечно, с 1 января вся Европа переходит на единую валюту, и уже сейчас на каждом ценнике указываются две цены. Два года назад этого еще не было. Интересно, в прошлом году я приходил сюда есть свой любимый суп с ореховой лапшой?
А в ресторане, расположенном в доме 16, я, как сейчас помню, уписывал тирольский омлет, поразивший мое воображение своей дороговизной: он стоил дороже изысканного белого супа, хотя, по моим убогим кулинарным представлениям, яичница никак не может сравниться с супом ни по сложности и времени приготовления, ни по количеству продуктов. Я заказал тогда омлет исключительно из любопытства, чтобы понять, что же в нем такого на шестнадцать дойчмарок. Любопытство я не удовлетворил, но удовольствие получил.
В следующем доме - еще один сувенирный магазин, где я как-то купил забавную безделушку в подарок: вделанные в автомобильчик настольные часики. А вот еще один ресторан под названием "Ромер-Бембелы", здесь я бывал неоднократно. Впервые меня привел сюда мой российский издатель, с которым я встретился на ярмарке, еще в девяносто шестом году. Мы почему-то очень обрадовались друг другу, словно жили на разных планетах и случайно столкнулись, хотя в Москве виделись буквально недели за две до того, во время презентации моей новой книги. Издатель тут же заявил, что вечером поведет меня в одно потрясающее место, где подают потрясающий свиной стейк с грибами в сметане. Стейк и в самом деле оказался превосходным. И впоследствии я приходил сюда постоянно, как только оказывался во Франкфурте.