Фантомы
Шрифт:
— Сталинские чистки?
Малахов кивнул.
— Я забыл, какой за ним числился проступок, но это и не имело значения. Мужчин казнили ежедневно почти без предлога. Хотя ходил любопытный слух, что Сталин лично расстрелял Сергея. Я часто думал, правда ли это.
— И что же случилось с Натальей и ребенком?
— Ребенка еще не было, — сказал Малахов. — У Сергея Ивановича было много могущественных друзей, и у некоторых из них, очевидно, хватило мужества помочь ей. Я не знаю точно, как это было сделано, но ей удалось перебраться в Ленинград, а там ее кто-то устроил на работу — обучать юных танцовщиц балета Кировского театра. Когда же ребенок
— И это мешало его успехам в такой системе? — спросила она.
— Похоже, нет, — отозвался Малахов. — Я думаю, что старые друзья отца не оставляли его без внимания. Он поступил в Московский университет, где преуспел в языках и партийной деятельности. И он действительно был в университете секретарем комсомольской организации, это Коммунистический Союз Молодежи, и там он познакомился с Андроповым Юрий приехал в университет выступить перед комсомольцами, так Виктор Сергеевич с ним и познакомился. Молодой человек произвел впечатление на Андропова, и тот поинтересовался им. Юрий всегда все и всех изучал тщательно. И еще когда юный Майоров был в университете, Андропов уже предложил ему партийную работу.
— Чем заниматься?
— Обучать Андропова английскому языку, — ответил Малахов. — У Юрия Андропова был самый разносторонний ум из всех известных мне людей. В отличие от многих своих сверстников он не получил широкого образования, и, я думаю, что он в этом отношении испытывал некий комплекс неполноценности. Он хотел читать все, знать обо всем, но больше всего он хотел читать по-английски без переводчика. Майоров же, обученный английскому матерью, в совершенстве владел языком и был для Юрия идеальным репетитором. Насколько я знал Андропова в то время, он три утра в неделю освобождал для занятий английским, и хотя произношение у него было не очень хорошим, читал он на языке свободно, без затруднений и без помощи переводчика. Это было одно из величайших его личных достижений, и поэтому, я думаю, он всегда оставался благодарен Майорову.
— Так именно поэтому в 1959 году вы встретились с Майоровым в кабинете Андропова.
Малахов кивнул.
— В здании Центрального Комитета. Виктор Сергеевич тогда, насколько я помню, заканчивал университет и проявлял интерес к работе в КГБ. Андропов пригласил меня на обед познакомиться с этим молодым человеком, и тот, признаться, произвел на меня впечатление. Одного его искусства владения языками было достаточно, чтобы взять его новобранцем — ведь помимо английского, он говорил по-французски, немецки и шведски бегло, и он продолжал изучать другие скандинавские языки так же успешно — было ясно, что это неординарный ум, и казался он старше своих лет, очень серьезный молодой человек. Я сразу же определил его в Первое Главное управление, под свое начало. Он блестяще подходил для зарубежной разведки, просто идеально.
— Так вы его завербовали в этот же день?
Малахов улыбнулся.
— Я думаю, это он меня завербовал, он и Юрий. Сразу же, как он закончил учебу, в течение недели мы направили его в школу зарубежной службы КГБ.
— Следили ли вы за его обучением?
— Нет, вскоре после этого меня направили за границу, но приезжая домой, я всегда слышал в Московском
— Надо полагать, Андропов назначил его главой Первого?
— Ну конечно. Ведь за то время, что Юрий изучал английский с Виктором Сергеевичем, их отношения практически переросли в отношения отца и сына, хотя Андропову в то время едва перевалило за сорок. И все это время он был главным патроном Виктора Сергеевича, хотя тот прилагал усилия снискать расположение и других, кто, он полагал, мог быть полезен в его карьере.
— Кого, в частности?
— Особенно Горбачева, который был лишь на несколько лет старше Майорова и тоже протеже Андропова, и в то время, пока я был в ООН, я слышал, что он заслужил и особое расположение Громыко, что весьма непросто.
— Так он нашел язык с обоими поколениями, да?
— Ну да. У него были устремления молодых менять положение вещей, и у него была холодная стойкость стариков. И его признавали за своего оба поколения.
— И стало быть, было вполне вероятно, что при нынешнем режиме он должен был бы стать главой КГБ.
Малахов откровенно пожал плечами.
— Кто знает? И я думал, что он достойно заменит Андропова во главе КГБ, когда тот пересел в председательское кресло; ведь он же был любимцем Юрия, но этого не произошло. Хотя казалось естественным, просто вытекающим из их отношений, но вот не случилось.
— А почему, как вы думаете?
— У меня есть идея, но я могу и ошибаться.
Рул жаждала услышать это.
— И что же это за идея?
— Я полагаю, что он получил кое-что получше.
Вот и ее теория получает подкрепление. Следующий вопрос может продвинуть ее соображения на иной уровень.
— Что же может быть лучше кресла главы КГБ?
— Я полагаю, что Майоров сам что-то изобрел для себя; видимо, что-то еще лучше. Ему всегда нравилась свобода действий.
— Но что же он мог изобрести для себя лучшее, чем пост главы КГБ?
— Я не знаю, но это должно быть что-то грандиозное. Да, именно грандиозное соответствует Виктору Сергеевичу. Это должно быть настолько грандиозное, что в случае успеха забросит его в Политбюро, а может, и в председательское кресло.
— Неужели он думает в таких масштабах? Довольно рискованная затея.
— Для Майорова риск — наслаждение, моя дорогая Бруки. Он принадлежит к тем людям, которые или добиваются всего, или сгорают. Хотя и он не без грехов, если верить слухам.
Рул слегка напряглась.
— А расскажите мне об этих слухах.
— Ну, приезжая в Москву, я неоднократно слышал, что Виктор Сергеевич имеет... определенные наклонности, сексуальные наклонности.
— Вы хотите сказать, что он гомосексуалист?
— Ну что вы. Наоборот, он общается с женщинами, и зачастую с двумя или тремя одновременно, это всем известно.
— В чем же выражаются наклонности?
Малахов слегка поежился.
— Я старый пуританин. Я ведь только предполагаю, и то мне уже неприятно даже говорить об этом.