Фасад страстей
Шрифт:
Глава 9
Джип с эскортом зарулил во двор дома и остановился у подъезда. Со скамейки у входа поднялись две фигуры, освещенные светом фар. Влада вскрикнула: одним из полуночников был Николай, другим Стас.
Влада схватила Альберта за рукав куртки:
— Умоляю, помоги мне, он не должен знать…Придумай что-нибудь. Скажи, что мы были…где же мы были? О, черт! Ну зачем, зачем я с тобой связалась?! Придумай же что-нибудь! — закричала она, дергая Альберта за куртку
Машина стояла с включенными фарами и закрытыми стеклами; Стас, заслоняясь от света рукой, стал подходить к джипу. Влада обомлела, престала шевелиться, смотрела, как он приближается, с чувством человека с петлей на шее, стоящего на шаткой табуретке.
Альберт, безропотно претерпевший основательную встряску, самостоятельно не сделал ни единого движения. Руки его сжимали баранку руля, он не отвечал Владе и пристально следил за перемещениями Стаса.
— Иди-ка домой, — наконец деловито произнес он. — Я сам поговорю с ним и все улажу. Не беспокойся.
Он открыл дверцу, вышел из машины и очутился лицом к лицу со Стасом. Тот без околичностей с ходу вцепился в воротник его многострадальной куртки:
— Убью тебя, гад! Урою, сучье отродье! Получай, скотина!
Он ударил Альберта в лицо кулаком, у того сразу потекла кровь из разбитой губы. Вторая атака оказалась безуспешной: пострадавший признал необходимость защищаться и нанес противнику ряд ответных ударов. Стычка уже грозила перерасти в беспощадную схватку, если бы не братва, очнувшаяся от дремоты в своих девятках. Накинувшись с четырех сторон, подельники Альберта с трудом могли совладать с вертким как ртуть, сильным молодым человеком, к тому же последний находился в состоянии неистовства, дрался как одержимый. Прежде чем его скрутили, он успел навесить фингалов нескольким парням, и сам уже был изрядно бит. Альберт удерживал сообщников от излишнего рукоприкладства, так как Влада стояла чуть поодаль, онемевшая, несчастная от сознания собственной вины.
Николай сунулся было в свалку на выручку другу, впрочем, не слишком решительно, но Альберт оттащил его в сторону, жестко приложил о капот джипа.
— Cлушай сюда, топтыгин, берешь сестру и сваливаешь, понял? Отведи ее домой. И чтобы ни гу-гу, рыла не высовывай. Не то худо будет. Усек, сметливый? — Он грубо тряхнул Николая. — Отвечай на вопрос, олух! Язык отсох?!
— У-у-усек, — еле выговорил тот.
— Что?! Громче, не слышу четкого ответа!
— Отвести сестру домой…больше не высовываться…
— Умница, — Альберт развязно потрепал его по щеке, — будешь со мной дружить, не пожалеешь.
В этот миг Влада с визгом вклинилась в клубок тел, вцепилась кому-то в волосы. Альберт метнулся к девушке, сгреб ее в объятия, потащил в подъезд.
— Тихо-тихо, успокойся, ничего твоему парню не сделают. — Влада билась и царапалась, как кошка. — Ты меня слышишь или нет?.. Колян, подгребай сюда!..Детка, успокойся, говорю. — Он поставил девушку перед собой. — Сейчас мы его утихомирим и отвезем домой. По дороге я с ним поговорю, как ты просила. Видишь, крошка, все устроилось. Завтра созвонишься с ним и проверишь. Положись на меня, а то все испортишь…Давай, Колян, быстренько домой. Все, ребятки, пока, до завтра.
Влада еще успела увидеть, как Стаса втащили в джип, участники
Влада всю ночь вертелась в постели, проклиная себя последними словами. Она не могла представить себя без Стаса, жизнь сразу меркла перед ней, из глубины души накатывала мертвящая тоска, как грозный вестник тяжелой болезни; она не смогла утром поесть, подходила несколько раз к телефону, но боялась позвонить. Потом все-таки решилась, дрожащей рукой набрала номер. Было воскресенье, она знала наверняка, что Стас дома. Но трубку взяла его мать. У нее был резкий скандальный голос, даже когда она просто говорила «алло». Услышав ненавистный голос, Влада шмякнула трубку на рычаги.
Через полчаса позвонил Альберт:
— Малышка, дело плохо, ты уж извини, но я не смог его уговорить. Он не верит, что мы чинно гуляли и дружески беседовали. Клянусь, я приложил максимум усилий, старался изо вех сил. Но парень упрям как пень. Что я еще мог сделать? Будет лучше, если ты переждешь денька два. Знаешь, как бывает: побузил, поиграл в самолюбие, а потом, глядишь, вновь у ваших ног. — Альберт засмеялся: — Я, во всяком случае, неизменно у твоих ног. Имей в виду, что у тебя есть постоянный и преданный поклонник в моем лице… Все, не смею задерживать, если понадобится помощь, звони, я всегда счастлив слышать и видеть тебя.
Влада, выслушав неутешительные сведения, впала в еще большее уныние. Но у нее оставалась надежда — Коля! Они со Стасом друзья и будут продолжать общаться. Вот кто сможет ей помочь!
— Коль, а Коль, хватит спать, ты мне нужен, — принялась она будить брата.
— Ну что еще? — недовольно пробурчал тот. — Заварила кашу на ночь глядя, теперь отоспаться не даешь в воскресный день. — Он вспомнил вчерашнее происшествие и беспокойно вскинулся, сел, протирая затекшие глаза. — Черт, вчера со Стасом некрасиво получилось. Я вроде как его бросил…А все из-за тебя! Ух! — он замахнулся на Владу. — Так бы и засветил, шлендра паршивая! У тебя мозги работают? С кем связалась, тупица! С братвой! Мать узнает, сляжет как папа…А главное — Стас!
— Коленька, миленький, помоги, позвони и узнай, как он ко мне настроен, заодно скажи что-нибудь в мою защиту. А лучше я сама с ним поговорю! Ты только к телефону его позови.
Коля пошел в коридор, почесывая живот под майкой. Набрал номер Стаса, поговорил с ним две минуты и нажал на отбой, прежде чем Влада успела вырвать у него трубку.
— Он зовет меня к себе, срочно. С тобой разговаривать не может. Голос у него странный, приглушенный какой-то. В общем так, я сейчас к нему, а ты из дому не выходи сегодня, как-нибудь перебьешься.
И вновь потянулись изнурительные часы ожидания. Мать ушла к отцу в больницу, а Влада затеяла уборку, чтобы как-то себя занять, делала все механически, но с особой тщательностью, забывшись, перетирала одно и то же по десять раз.
Часы в гостиной пробили три раза. Полдня прошло, а Коли все нет! Хоть бы позвонили, изверги. Да нет, не может Стас от нее отказаться, он сам умрет: сколько раз уверял, что не проживет и дня в разлуке. Ох, как Влада ненавидела Альберта, и еще сильнее ненавидела себя!