Фасад страстей
Шрифт:
— Ну, знаете ли, — возмутился тот, — я, конечно, не красавчик Антон, но назвать меня уродом…Это уж слишком! — Он расплылся в улыбке. — Лукавишь, Элечка, не ты ли меня страстно целовала минуту назад?
— Влада, я убью его, — расплакалась Эля. — Он издевается надо мной. Он издевается над всеми нами, разве ты не видишь? Он вконец испорченный, бездушный человек.
— Новые оскорбления! Вы меня приводите в отчаяние: я стараюсь, лезу из кожи вон с первой минуты вашего приезда, а в ответ одни упреки и побои.
— Не паясничай! —
Влада надвинулась на хозяина:
— Ты освободишь проход? От тебя смердит, меня сейчас действительно вырвет, дай глотнуть воздуха.
Велехов не стронулся с места. В глазах его сверкнули злые огоньки:
— А знаешь, я согласен, верная характеристика! Я в точности такой, как вы говорите: конченый, пропащий, с выжженной душой. Уж простите, не очаровываю! А что тебя так возмущает? Чего ты ждала от человека, у которого ваша семейка отняла все самое дорогое, все, ради чего живет человек: любовь, дружбу, родных?.. Ты знаешь, как умирала моя мать? А как умирала моя сестра, тоже не знаешь?.. Твой муженек тебе не рассказывал? Милосердие проявил к любимой женушке, оградил от живописания зверств, насилия, крови и трупов, чего уж там, дела житейские, повседневные, прекрасного пола не касаются, не комильфо, так сказать…
Влада попятилась от него. У Эли мгновенно высохли слезы:
— Что он говорит, Влад?.. Что за ужас?!.. Стас, замолчи…нельзя говорить такое!..
— Так не рассказывал? — продолжал тот наступать на женщин — все трое снова оказались в большой каюте. — Поскромничал твой Альберт, подвиги свои утаил, или ты прикидываешься, что ничего не знаешь?
Влада вдруг закричала ему в лицо — страшно, протяжно, некрасиво перекосившись, — и потеряла сознание. Велехов едва успел ее подхватить, иначе она ударилась бы о мебель.
Эля от потрясения застыла с открытым ртом.
Станислав держал на руках Владу и не предпринимал никаких действий. Весь его облик сразу изменился, выражал подлинное страдание, агрессия и все наносное исчезло без следа, он сник, осунулся, смотрел в лицо бесчувственной женщине со жгучей тоской.
Эля опамятовалась и потребовала положить сестру на диван, но безуспешно: выпускать Владу из рук он определенно не хотел или попросту не мог, такое у Эли сложилось впечатление. Теперь она боялась его не на шутку и голоса не повышала, хотя находилась в паническом состоянии.
— Стас, да что же ты стоишь? Положи ее, надо немедленно плыть к берегу! — тщетно взывала к нему Эля.
Она бросилась в камбуз, в гальюн, лихорадочно выдвигала ящики, рылась в шкафчиках, надеясь отыскать аптечку. Прибежала обратно ни с чем. Он все еще стоял посреди
— У тебя есть нашатырный спирт? Да очнись же, Стас! Замучаешь ее вконец! Герой, нечего сказать, свершил правосудие! Нет в тебе ни капли жалости. Ее-то за что? Мы действительно ничего не знали. Эх ты, мститель!.. Да положи ты ее, боже мой!
Ей наконец удалось до него достучаться. Он опустил Владу на диван и сразу принес контейнер с лекарствами, извлек оттуда бутылочку с нашатырем. Пузырек откупорили и дали понюхать Владе. Увидев, что она приходит в себя, он поднялся на палубу и запустил двигатель.
Глава 11
Николай нажал на отбой, прежде чем Влада успела вырвать у него трубку.
— Он зовет меня к себе, срочно. С тобой говорить не может. Голос у него странный, приглушенный какой-то. В общем так, я сейчас к нему, а ты из дому не выходи сегодня, как-нибудь перебьешься.
Стас жил в соседнем квартале, совсем близко, пешим ходом пятнадцать минут.
Николай свернул в проулок, миновал девятиэтажное кирпичное здание, завернул в проезд между домами, где в глубине жилого комплекса высились столбиками блочные хрущевки. Пошел по зеленым дворам, мимо детских качелей и песочниц. Здесь они играли со Стасом семилетними пацанятами, когда еще носили короткие штанишки на лямках и одинаковые сандалики с ремешками.
Стас жил в третьем по счету здании.
Дверь квартиры открыл Стас и сразу потащил Николая в свою комнату. Выглядел он неважно: оба глаза заплыли, остались одни щелочки, левая бровь рассечена, глубокие ссадины на скулах и подбородке, кулаки сбиты в кровь. Губы тоже распухли, поэтому слова он произносил невнятно.
— Ни фига себе, а мне этот гад наплел, что они тебя не тронут и отвезут домой, — возмутился Коля. — Знал бы, что он врет, ни за что бы не ушел. Владка билась в истерике, пришлось тащить ее наверх.
— Что она тебе говорила?
— Божится, что они степенно гуляли, без закидонов. Стас, ты горячку не пори, разберись сперва, Владка временами совсем безбашенная, сам знаешь, может взбрыкнуть, но я ручаюсь — этот козел ей до фонаря. Она сильно убивается, просила с тобой поговорить.
Стас взял стул и подсел к Коле голова к голове.
— Слушай, положение серьезное. — Он говорил тихо, отчасти потому, что артикуляция причиняла ему боль, а также опасался, что его услышат родные. — Владе передай, что видеться нам пока нельзя. Так надо. Они мне пригрозили, понимаешь? Альберт и его гориллы. Пообещали, что расправятся с семьей, если я не отступлюсь от девушки. Ублюдки!.. Рисковать я не могу: Альберт отморозок еще тот, привык получать все, что приглянулось.
— Вот гнида! Видно, сильно на Владку запал. А может, обратиться в милицию?