Фауст

фон Гёте Иоганн Вольфганг

Дворянский сын

Он нес ваш шлейф, и вдруг, бедняжка, На лестнице упал врастяжку. Гуляку вынесли. Пузан Кондрашкой хвачен или пьян.

Другой дворянский сын

Но старому шуту мгновенно Преемник вызвался на смену. Нарядом — щеголь, но урод Такой, что оторопь берет. Пред ним у цели вожделенной Скрестил секиры караул, Да вот он: мимо прошмыгнул.

Мефистофель (на коленях перед троном)

Что ненавистно и желанно? Что нужно и не нужно нам? Что

изгнано и под охраной? Что и сокровище и хлам? Пред кем в душе дрожат вельможи И кем пренебрегают вслух? Кто жмется к твоему подножью Верней и ниже всяких слуг? [123]

Император

123

Загадка, задаваемая Мефистофелем («Что ненавистно и желанно?» до «Верней и ниже всяких слуг?»), предполагает разгадку: глупость.

Здесь в ребусах нет недостатка. Ты лучше дай нам их разгадку. Ко мне стеклась вся эта знать Одни загадки задавать. Скончался шут мой приближенный. Смени покойного у трона.

Мефистофель всходит по ступеням трона и становится слева.

Ропот толпы

Вот новый шут — нам всем капут — Болтлив и смел — на шею сел. Тот был как чан — пропал пузан, — А этот — жердь и тощ, как смерть.

Император

Вы в добрый час сошлись у трона, Могу порадовать собранье: К нам звезды неба благосклонны И нам сулят преуспеянье. Но точно ль совещаться надо И портить скукой и досадой Приготовленья к маскараду? Вот этого я не пойму. Но раз вы заседать решили, Я неохоту пересилю И слушаюсь. Быть по сему.

Канцлер [124]

124

Канцлер — он же архиепископ, согласно обычаям Священной Римской империи германской нации, где должность канцлера обычно возлагалась на архиепископа майнцского.

Наисияннейшая добродетель Венчает императора. Лишь он, Верховной справедливости владетель, Осуществляет право и закон. Лишь он творит на свете правосудье, Которого так ждут и молят люди. Увы, все это попусту! К чему Душе беззлобье, широта уму, Руке готовность действовать и воля, Когда в горячке зла и своеволья Больное царство мечется в бреду И порождает за бедой беду? Лишь выглянь из дворцового окна, Тяжелым сном представится страна. Все, что ты сможешь в ней окинуть оком, Находится в падении глубоком, Предавшись беззаконьям и порокам. Тот скот угнал, тот спит с чужой женой, Из церкви утварь тащат святотатцы, Преступники возмездья не боятся И даже хвастают своей виной. В суде стоят истцы дрожа. Судья сидит на возвышенье, А рядом волны мятежа Растут и сеют разрушенье. Но там, где все горды развратом, Понятия перемешав, Там правый будет виноватым, А виноватый будет прав. Не стало ничего святого. Все разбрелись и тянут врозь. Расшатываются основы, Которыми все создалось. И честный человек слабеет, Так все кругом развращено. Когда судья карать не смеет, С преступником он заодно.

(После некоторого молчания.)

Я дело мрачно описал, Но ведь еще мрачней развал. Когда враждуя меж собою, Все ищут, на кого б напасть, Должна добычею разбоя Стать императорская власть.

Начальник военных сил

Не

стало мирного приюта, Везде усобицы и смуты, Нужна жестокая борьба, А власть верховная слаба. Мещане в городской ограде И рыцарь в крепости средь гор Отсиживаются в засаде, Оказывая нам отпор. Нетерпелив солдат наемный И требует уплаты в срок. Не будь за нами долг огромный, Все б разбежались наутек. Но берегись дразнить наймита. Не тронь осиного гнезда! Они разграбят города, Им отданные под защиту. Во многих землях бунт в разгаре, А где не буйствуют низы, Не замечают государи Над ними виснущей грозы.

Казначей

Пришел конец союзным взносам. И денег никаким насосом Теперь в казну не накачать. Иссяк приток подушных сборов, У нас что город, то и норов, И своевольничает знать. Теперь в любом владенье княжьем Хозяйничает новый род. Властителям мы рук не свяжем, Другим раздавши столько льгот. Из партий, как бы их ни звали, Опоры мы не создадим. Нам так же чужды их печали, Как мы и наши нужды им. Кому теперь какое дело, Ты гвельф, или ты гибеллин? [125] Своя рубашка ближе к телу, Все за себя, всяк господин. У всех желанье стать богаче, На всех дверях замок висячий, Но пусто в нашем сундуке.

125

Гвельфы и гибеллины — две политические партии, сыгравшие большую роль в итальянской истории XI–XV веков; первые были сторонниками папства, вторые — сторонниками императорской власти.

Смотритель дворца

И я в таком же тупике. Пусть экономией мы бредим, Мы прямо к разоренью едем. Не знают меры повара. Олени, зайцы, гуси, куры, Поставки свежею натурой Не убывают для двора. Зато вина, к несчастью, мало. Где в прежние года, бывало, Переполняли нам подвалы Его отборные сорта, Теперь не то что мелководье, А нет вина совсем в заводе, Все выпили их благородья, И вот — ни капли, пустота. Пускай откроет магистрат Свой погреб нашей пьющей знати. Пусть напиваются и, кстати, В управе под столами спят. Пред всеми я один в ответе. А я ростовщику-жиду Так много задолжал в году, Что по своей бюджетной смете Концов с концами не сведу. От недокорму чахнут свиньи. Хозяйство все по швам трещит. Спим на заложенной перине И даже хлеб едим в кредит.

Император (после некоторого раздумья)

А у тебя нет жалоб, шут?

Мефистофель

А место ли сомненьям тут? Какие жалобы возможны Средь этой пышности надежной, Когда держава так прочна, Когда твои войска готовы Разбить любые вражьи ковы, Когда усердия полна Трудолюбивая страна? Средь неба ясного такого Какая буря нам страшна?

Ропот толпы

Без мыла лезет, егоза. Умеет пыль пускать в глаза. А врать-то, врать-то как горазд! Я знаю, он проект подаст.

Мефистофель

У каждого — своя беда. Здесь денег нет, и в них нужда. Их с полу не поднять, мы знаем, Из-под земли их откопаем. В горах есть золото в избытке, Под зданьями зарыты слитки. Ты спросишь, кто отроет клад? Пытливый дух с природой в лад.