Фаворит
Шрифт:
Вот дьявольская история, подумал я. Отцу будет совсем не интересно получить требование о выкупе, подкрепленное моими мольбами о спасении. Этого я никогда не смогу пережить. И я был убежден, что эта маленькая мелодрама имела целью привести меня в необходимое состояние запуганности. Я прижался к столбу, словно для того, чтобы отодвинуться от ножа.
Угрюмо сжатые тонкие губы Сынка растянулись в усмешке.
Использовав как трамплин стойку, к которой я прислонялся, я рванулся вперед и вбок и со всей силой, на которую был способен,
Я бросился к двери и толкнул ее. В тесном пространстве фургона у меня не было никаких шансов, но я думал, что если б мне удалось вырваться в лес, там бы у меня появилась надежда справиться с ними. Я знал пару коварных приемов в драке, которым меня научил мой двоюродный брат, живший в Кении и бравший уроки у племени мау-мау.
Но у меня ничего не вышло.
Я попытался выскочить в дверь, но она отворялась туго и медленно. Водитель схватил меня за лодыжку, я сбросил его руку, но драгоценные секунды были потеряны. Люди, державшие меня за руки, ухватились за мою одежду. Сквозь открытую дверь я увидел мельком человека, который прогуливал лошадь взад и вперед. Он вопросительно смотрел на фургон. Я забыл о нем.
Я яростно отбивался кулаками, локтями, ногами, но людей было слишком много. Кончилось тем, с чего началось: я опять стоял у обитой рогожей стойки с вывернутыми назад руками. На этот раз эти двое были уже не так нежны со мной. Они крепко ударили меня о стойку спиной и навалились на мои руки всей своей тяжестью. Я чувствовал, как у меня выворачиваются плечи, выгибается позвоночник. Я стиснул зубы.
Сынок, держась за низ живота, согнулся в три погибели в углу фургона. Но наблюдал за мной с удовлетворением.
– Ага, и ему больно, этому ублюдку, – сказал он. – А ну, Чубчик, дай ему еще разок, Чубчик ударил меня.
Сынок засмеялся. Это был неприятный смех.
Я чувствовал, что нажми они покрепче, и у меня будут порваны связки, они вывернули мне плечевые суставы. Непохоже было, чтобы я мог что-нибудь сделать.
Водитель затворил дверь и подобрал нож с пола. Теперь он уже не казался таким спокойным, как раньше. Мой кулак угодил ему в нос, и из носа сочилась кровь. Но темперамент ему не изменил.
– Хватит, Чубчик, хватит, – сказал он. – Хозяин не велел, чтобы мы его калечили. Он из-за этого такой шум устроит. Вы ж не хотите, чтобы хозяин узнал, что вы его не послушались. Ведь не хотите? – В его голосе была угроза.
Давление на мои плечи понемногу ослабло. Усмешка Сынка перешла в злобную гримасу. Выходило, что я должен быть благодарен хозяину хоть за что-то, если и не за очень многое.
– Ну, мистер Йорк, – сказал водитель с упреком, вытирая кровь голубым платком, – все это было совершенно ни к чему. Мы хотели только передать вам сообщение.
– Я плохо слышу, когда в меня тычут ножом, – сказал я.
Водитель вздохнул.
– Да, сэр, я вижу, это была ошибка. Это делалось, чтобы вы
– Что это за сообщение? – спросил я, заинтригованный.
– Вы должны прекратить задавать вопросы по поводу майора Дэвидсона, – сказал он.
– Что? – Я уставился на него. Это было так неожиданно. – Я не задавал вопросов по поводу майора Дэвидсона, – сказал я неуверенно.
– Этого я не знаю, сэр, – ответил водитель, утирая кровь, – но сообщение такое, и вы хорошо сделаете, если примете его во внимание, сэр. Это я вам говорю для вашей пользы. Хозяин не любит, когда суют нос в его дела.
– А кто он, этот хозяин? – спросил я.
– Ну, сэр, вы бы лучше не задавали таких вопросов, Сынок, поди скажи Берту, что здесь мы дело покончили. Будем грузить лошадь.
Сынок поднялся со стоном и пошел к двери, все еще держась руками за низ живота. Он что-то прокричал сквозь дверное окно.
– Стойте спокойно, мистер Йорк, и вам никто не повредит, – сказал водитель с неослабевающей вежливостью. Он утер и осмотрел платок – не идет ли еще кровь из носу. Кровь шла. Я внял его совету и стоял неподвижно. Он отворил дверь и вылез из фургона. Сынок и я молча обменивались взглядами.
Потом послышался шум отодвигаемых болтов и задвижек, и боковая стенка фургона откинулась, образуя скат. Пятый человек, Берт, провел лошадь по скату и привязал ее в ближайшем отсеке. Водитель снова поднял борт и закрепил его.
Я использовал этот короткий промежуток времени, пока в фургон проникал дневной свет, чтобы повернуть, насколько мог, голову и получше разглядеть Чубчика. Я увидел то, что, впрочем, и ожидал, но это только усилило мое изумление.
Водитель влез в кабину, хлопнул дверцей и завел мотор.
Берт сказал:
– Тащите его к выходу.
Меня не нужно было просить.
Фургон двинулся. Берт открыл дверь. Чубчик и его приятель отпустили мои руки, и Берт толкнул меня в спину. Я оказался на земле в тот момент, когда набиравший скорость фургон съехал с обочины на пустынную дорогу. Мне помогла профессиональная хватка падать с лошади. Инстинктивно я упал набок и перекатился.
Я сидел на земле и смотрел вслед все набиравшему скорость фургону. Номерной знак был забит дорожной пылью, но я сумел все же разглядеть буквы – АРХ.
«Лотос» так и стоял на обочине. Я поднялся с земли, отряхнулся и пошел к своей машине. Я собирался нагнать фургон и проследить, куда он направится. Но предусмотрительный водитель фургона принял меры, чтобы я не мог этого сделать. Мотор «лотоса» не заводился. Я поднял капот, чтобы посмотреть, что он там Наломал. Три свечи из четырех были вывинчены и лежали аккуратным рядком на крышке блока цилиндров. Понадобилось десять минут, чтобы поставить их на место, уж очень у меня дрожали руки.