Федра
Шрифт:
Коль гонит рок, несчастным быть простительно;
Но если кто по доброй воле мучится,
Достоин блага растерять, которыми
Не пользуется. Вспомни, сколько лет тебе,
Дай волю сердцу! Факел ночью праздничной
Возьми: Вакх исцелит заботы тяжкие.
Дни быстротечны: наслаждайся юностью.
Теперь легко на сердце, лишь теперь мила
Венера. Что же все один на ложе ты?
Для неги волю дай унылой юности,
Ослабь
Не упускай. Свое любому возрасту
Назначил бог, наш век ведя ступенями:
Веселье - юным, взор суровый - старости.
Зачем насильно естество смирять свое?
Та нива больше пахарю даст прибыли,
Где буйно зеленели всходы пышные;
То дерево всех выше в роще вырастет,
Что не подрезано рукой зловредною.
Высокий духом ближе к славным подвигам,
Когда свободой бодрой нрав его взращен.
Неискушенный в жизни, дикий, сумрачный,
Венере чуждый ты проводишь молодость.
Ты думаешь, мужчинам только трудности
Даны в удел: строптивых объезжать коней,
Сражаться в битвах Марса кровожадного?
Едва увидев руки Рока хищные,
Отец вселенной тотчас озаботился,
Чтоб восполняло убыль вновь рожденное.
Пусть род людской расстанется с Венерою,
Его от угасанья сберегающей,
И будет мир лежать пустыней жалкою:
Все море опустеет, рыб лишенное,
Зверей в лесу не будет, в поднебесье - птиц,
Одних ветров проляжет путь по воздуху.
Для смертных толп есть много видов гибели:
Нас губят море, козни и оружие.
Но пусть и их не будет - к Стиксу мрачному
Спешим мы сами. Если жизнь безбрачную
Одобрит юность - веком человеческим
Измерив жизнь, исчерпается род людской.
Живи и ты, природу взяв в наставники:
Бывай почаще средь сограждан в городе.
Ипполит
Но те живут вольней и беспорочнее
И лучше чтят обряды стародавние,
Кто, возлюбив леса, бежал из города.
Ни алчным не зажжется тот безумием,
Кто предался горам душой невинною,
Ни среди черни, к лучшим недоверчивой,
Не ищет славы, ни царям не служит он.
Не жаждет царства, и богатств, и почестей,
Надежды чужд и страха, не боится он
Язвящего укуса черной зависти,
Злодейств, возросших в многолюдстве города,
Не знает и, виновный, не пугается
Любого шума: лживых не плетет речей,
Ему не нужны тысячеколонные
Чертоги, балки с пышной позолотою,
Алтарь он кровью не кропит обильною,
Осыпав
Живет безвинно под открытым небом он,
Лишь пустошам хозяин; ковы хитрые
Зверям лишь строит; от трудов усталое
В Илиссе нежит тело, в ледяной струе.
То на берег идет Алфея быстрого.
То сквозь чащобу лесом пробирается,
Где ток прозрачный Лерна льет студеная.
Кочует там, где птичьи стоны слышатся,
Где ветлы на ветру слегка колышутся,
Где буки стары. Возле речки-странницы
На голом дерне сладка дрема легкая,
Иль там, где из источника проворные
Бегут потоки, там ли, где, среди цветов
Виясь весенних, струи ручейка журчат.
Плоды лесные, прямо с ветки сорваны,
И земляника в травянистых зарослях
Легко прогонят голод. Царской роскоши
Бежит он; пусть из золота тревожного
Надменный пьет, а воду родниковую
Отрадней черпать горстью; крепче выспится,
Кто спит на жестком, но уж в безопасности.
Ему для дел бесчестных ложе тайное
В углу не нужно дальнем; страх не прячет он
За многими стенами; вольный свет ему
Любезен; видит небо все дела его.
Так, верно, жили от богов рожденные
В тот первый век, когда ни жажды золота
Не знали, ни судьей между народами
Не встал священный камень, разделив поля,
Ни волн не рассекал корабль доверчивый,
Свое лишь море каждый знал. За насыпью,
За строем башен города не прятались;
Не брался воин за оружье грозное,
Тяжелый камень, из баллисты пущенный,
Ворот не сокрушал; земля хозяина
Не знала и волам рабыней не была.
Сама тогда людей непритязательных
Кормила пашня, пищу лес природную
Давал, и грот - природное убежище.
Союз попрали алчность нечестивая,
Нетерпеливый гнев и похоть пылкая,
Сжигающая душу; властолюбие
Явилось, слабый стал добычей сильного,
А сила - правом. Тут руками голыми
Сражаться стали, тут оружьем сделали
Дубины, камни. Древко дрота легкое
Железом не венчалось, и у пояса
Не вешали мечей, и долгогривого
Не знали шлема. Гнев творил оружие.
Придумал Марс воинственные хитрости
И сотни видов смерти. Вся земля была
Залита кровью, море красным сделалось.
Во все дома злодейство безнаказанно
Вошло; границ не знало преступление:
Брат убивает брата, сын родной - отца,