Фехтмейстер
Шрифт:
— Господи, что за несчастье?! Что за испытание быть государем! Вот они, плоды тех свобод, которые были мной дарованы народу! — устало покачал головой Николай II. — И что же, народ, как и прежде, безмолвствует, зато бесчинствует кучка болтунов, возомнивших себя солью России!
— Именно так, ваше величество, — продолжал генерал-адъютант, — но, увы, с этим приходится считаться. Если теперь разгорится скандал, то немцы, к радости своей, добьются ухода одного из своих злейших врагов в Думе и, кроме того, очередной атаки либеральных кругов против вас.
Император молча потянул к себе газету,
— И что, Родзянко так популярен среди этих, — император поморщился, — господ?
— Весьма популярен, ваше величество, — подтвердил докладчик.
— Но ведь такие эскапады нельзя оставлять без ответа.
— Так точно, государь. Если позволите, я нынче же обдумаю план действий и завтра, в крайнем случае послезавтра, изложу его вам.
— Что ж, действуйте!
(Из донесения от…01.1915 г.)
…Тактическая операция «Кошкин дом», разворачиваемая в русле общего стратегического плана, вошла в завершающую стадию. В ближайшие дни ожидаю прибытия Шатуна в столицу. Собранный по именному приказу Н. Н. личный состав запрашиваемых мною групп проходит доформирование в рамках развертывания 6-й армии генерала М.Д. Бонч-Бруевича. Прошу ускорить подготовку аутентичных документов по прилагаемому списку в связи с необходимостью их скорейшей проводки через канцелярию Военного министерства.
Сверкающий черным лаком и никелем автомобиль с имперским орлом на дверце, взревев мотором, двинулся прочь от фехтовально-гимнастической школы. Лунев хмуро глядел в окошко на серый утоптанный снег, стараясь отвлечься от преследующих его мрачных предчувствий.
— Неужто не понравилось? — глядя на дорогу, поинтересовался атаманец.
— Да, превосходно, — невпопад бросил Платон Аристархович, не желая вдаваться в суть происходившего.
— А я тут нынче давешнего самурая видел. С мечом. Зыркает, шо по карманам шарит.
— Да, — опять не в лад бросил полковник.
До Дворцовой площади ехали молча. В кабинете Лунева уже ждал изнывающий от нетерпения коллежский асессор Снурре.
— Я вам тут такое принес! — едва увидев входящего контрразведчика, радостно заговорил он, сопровождая слова взмахами зажатого в руке пенсне в золотой оправе.
— Что же? — много суше, чем ожидал полицейский, спросил Лунев.
— Я понял, что фамилия Чарновский мне попадалась уже пару лет назад по одному делу. Но хотел себя перепроверить. Знаете, всякое бывает.
— Ну, у вас-то? Не прибедняйтесь! — напутствовал Лунев, сбрасывая шинель на стул.
— И верно, я оказался прав, — с ликованием в голосе объявил Христиан Густавович. — Чарновский проходил, правда лишь свидетелем, по делу о побеге Артура Шультце.
— Что?! — Глаза Лунева удивленно распахнулись.
— Да-да! Платон Аристархович, именно так, — любуясь произведенным эффектом, подтвердил Снурре. — Они были знакомы и довольно часто встречались в кружке поклонников изящной словесности господина Лучанского, по паспорту Лучкова, в доме князя Мурузи по адресу Литейный проспект, 24.
— Это
— Он самый. Вот список обычных посетителей его вечеров. — Полицейский достал из портфеля довольно потрепанную серую папку и развернул на заложенной странице. — Обратите внимание, вот идет Чарновский Михаил, а сразу за ним Шультце Артур. Я тут позволил себе с утра пораньше опросить одного из людей, указанных в списке. Он говорит, что неоднократно видел этих господ, беседующих друг с другом.
— Вот значит как? — Лунев потер занывшую вдруг переносицу.
— Именно так. Последний раз они встречались у господина Лучкова-Лучанского за два дня перед бегством Шультце из России. А вскоре после этого ротмистр утратил интерес к литературным вечерам. Но и это еще не все. Как известно, господин Шультце выехал из столицы в Финляндию, оттуда перебрался в Швецию, а уже из Швеции — в Австрию. Дорога заняла у него чуть больше месяца.
А ровно через полтора месяца после исчезновения господина Шультце из Петербурга ротмистр Чарновский испрашивает у великого князя Николая Николаевича отпуск по семейным обстоятельствам и едет во Францию, дабы вступить в права наследования после смерти какого-то дальнего родственника по материнской линии. Так, во всяком случае, пишет он сам в отчете о поездке. По дороге, в Австрии, ротмистр Чарновский неожиданно чувствует, — Снурре поглядел в текст, — вот: «В связи с обострением последствий контузии, полученной в рейде на Инкоу, был вынужден прервать путешествие и остановиться в Вене на четыре дня для излечения».
— Есть доказательства, что в это время он встречался там с Шультце?
— Увы, нет, — развел пухлыми ручками Христиан Густавович. — Нам, к сожалению, неведомо ни где остановился Артур Шультце, приехав в Австрию, ни где он пребывает нынче. Следы его по сей день не найдены.
— Н-да. — Контрразведчик забарабанил пальцами по столешнице. — Вот и гадай теперь, встречался или не встречался. Хоть это и бездоказательно, определенно мог встречаться.
— Именно-именно, ваше высокоблагородие, — закивал Снурре. — Очень даже мог.
Их беседа была прервана нежданным появлением атаманца.
— Ваше высокоблагородие, — прижимая руки к карманам галифе, отрапортовал он. — Там у нас явление в мундире голубого им преданному народу.
— Простите, что? — Лунев с недоумением поглядел сначала на телохранителя, потом на Снурре. В словах неуемного сотника можно было найти отголосок лермонтовских строк, но трактуемых совсем уж вольно. — Вы снова за свое?
— Вас там поручик Вышеславцев домогается.
— Да? — Лунев устало сжал переносицу. — Что ж, пусть войдет.
Жандарм не заставил себя долго ждать. От его недавнего лоска не осталось и следа. Даже нафабренные усы, еще недавно лихо закрученные, теперь выглядели уныло обвисшими.
— Ну, что там у вас случилось, господин поручик?
— Ваше высокоблагородие, — запинаясь, начал Вышеславцев, — господин полковник. Тут выходит такое… В общем, без вашего совета не знаю, что и делать. — Он тягостно вздохнул.
— Да что ж такое-то произошло?
— На след я напал, — снова вздохнул жандарм.