Фехтмейстер
Шрифт:
Еще нынче утром ему докладывали о пьяных вдрызг жандармах, найденных спящими на парадной лестнице в доме бывшего обер-полицмейстера на Большой Морской, и дебоше, устроенном Старцем Григорием в салоне госпожи Эстер. К полудню Распутин уже оказался обуян демоном, а еще и обеда нет, как выяснилось, что именно он врывался с ножом в эту злосчастную квартиру с целью грабежа…
Что ж тогда готовил вечер? Если окажется, что подельниками Распутина в этом налете были, скажем, господин Родзянко и французский посол месье Палеолог, он, пожалуй, и этому не удивится.
Контрразведчик
— Так что ж вам наплел этот свидетель? — наконец произнес Лунев.
— Он, с вашего позволения, плести-то не очень может. Он то ли серб, то ли черногорец, то ли уж совсем не пойми кто. По-нашему едва лопочет.
— Но про Распутина-то налопотал?
— Так точно. Сказал, увидал в окно. По стати, говорит, похож, в газете видел. Побежал жандармам помогать, даже пистолет с собой прихватил.
— Какой еще пистолет?
— «Штайер», австрийский.
— Ну, что еще рассказывает?
— Больше ничего. На своем так что-то курлычет, нуда кто ж его поймет?
— Вот уж, храни господи, свидетель! — скривился Лунев. — Что ж делать, поручик? Я тоже в сербском не силен. А по-французски, по-немецки он не разумеет?
— Откуда ж, ваше высокоблагородие. Дикий горец!
— Да, ну и загадал ты загадку! — Контрразведчик хрустнул пальцами. — А впрочем… Сотник!
— Я, ваше высокоблагородие! — Атаманец, верно ожидавший за дверью, тотчас появился в кабинете, точно чертик из табакерки.
— Ты намедни хвалился, что в языках отменный знаток?
— Есть такое дело, — кивнул казак.
— И сербским владеешь?
— Почитай как родным. От моего дома до Славяносербска рукой подать.
— Подробности ни к чему! — отмахнулся Лунев. — Поедешь сейчас с господином поручиком на Фонтанку, в жандармское управление. Там одного капрала допросить нужно…
— Господин полковник, разрешите доложить! Ни к чему ездить, — вмешался Вышеславцев. — Этот серб внизу, под конвоем в машине дожидается.
— Что ж, — Лунев поморщился, — ладно, веди его сюда.
Капрал Длугаш, смуглый, как большинство горцев, стоял перед сурового вида полковником с флигель-адъютантскими аксельбантами. Меньше всего он желал бы находиться сейчас здесь, в контрразведке и отвечать на вопросы этого человека с серьезным, едва ли не жестким лицом и пристальным изучающим взглядом из-под темных бровей. Петр Длугаш мял в руках солдатскую папаху, раздобытую им по случаю вместо высокой сербской пилотки, мало подходящей для здешней суровой зимы. Как и было положено, он четко отбарабанил имя, звание и
Тогда у дверей квартиры Лаис на вопрос жандарма он выпалил первое, что пришло в голову, и ему казалось, что придумано замечательно. Но вместо того, чтобы ринуться вслед убегающему «преступнику», блюститель порядка силком потащил ценного свидетеля в дом, чтобы записать его показания. Нотер Барраппа знал несколько славянских языков, но капрал Длугаш плохо говорил по-русски и, пожалуй, еще хуже понимал. Его речь была сбивчива и почти бессвязна: «Он видел в газетах фотографии нынешнего гостя дамы из дома напротив, слышал, как все кругом, от дворника Махмуда до хозяина особняка Горнвигеля, ругали бородача на чем свет стоит, величая его разбойником. Он числил его отпетым преступником, поимка которого обещала хорошее вознаграждение. А главное, один из тех, кто намедни ворвался в квартиру госпожи Эстер, двигался точно так же».
В тот момент, когда Барраппа ожесточенно пытался объяснить жандарму необходимость погони, в комнату вошла Лаис. Увидев капрала с пистолетом в руках, она тут же лишилась чувств. Вызванный по телефону жандармский офицер, услышав, кто подозревается в налете, также не стал искать обуянного демоном бородача, зато предоставил самому Длугашу возможность отвечать на вопросы контрразведки.
— Уточни, откуда он родом. — Полковник обернулся в сторону долговязого, довольно тощего офицера в казачьей форме. Тот перевел Петру Длугашу вопрос и выслушал ответ.
— Он говорит, что родился в каком-то маленьком поселке в Монтенегро, в смысле в Черногории. Отец его — сирийский турок, дезертировавший из армии султана, а мать — кроатка. В своей деревне он был охотником. Затем по призыву воеводы Радомира Путника добровольцем вступил в сербскую армию в горнострелковый полк. После разгрома своей части перебрался сюда.
— Складно. — Лунев не сводил с солдата изучающего взгляда. Допрос представлялся ему абсолютно бесполезным. Наверняка капрал то ли спутал примелькавшееся на фото лицо, то ли уж вовсе с перепугу наплел невесть чего. Как бы то ни было, следует еще раз на всякий случай проверить его личность в окружной контрразведке и, если все нормально, отпустить. А там жандармерия и сыскная полиция пусть суетятся. К чему отбирать у них хлеб?
— Спроси еще, не было ли у него контузий во время недавних боев, — кивнул Лунев.
— Никак нет, — перевел ответ сведущий в языках атаманец. — Он уверен, что именно сегодняшний господин третьего дня врывался в дом госпожи Эстер. Он говорит, что лица бандитов были замотаны, но фигура и движения похожи.
— Понятно, — устало кивнул контрразведчик. — В общем, у страха глаза велики. Ничего конкретного. Знаешь что, — обратился он к «переводчику». — Мне этот свидетель пока не нужен. Отдай его Вышеславцеву, пусть отвезет в окружную контрразведку. Это их работа выяснять, что сей капрал за птица.