Фехтовальщица

Смородина Татьяна

Чередой нескольких активных атак д’Ольсино заставил фехтовальщицу отступить до стены павильона де Жанси. Женька слегка пошатнулась. Граф фехтовал сильно, но больше всего ей мешали его глаза. Они были на достаточном расстоянии, но все равно ей казалось, что она видит в них свои бесполезные телодвижения.

«Черт! Не нужно разговаривать!» — мелькнуло в закипавшем яростью мозге. Она прекратила беседу, расслаблявшую ее руку, и стала наступать.

— О!.. О!.. Да вы, в самом деле, хотите убить меня! — умело

отражая атаки, засмеялся д’Ольсино. — Прелестно! Вы все еще думаете, что дело в шпаге?

Женька не ответила, — она продолжала атаковать. Решение не замечать словесных уколов своего противника придало ей новую силу. Граф попятился, сделал ошибку в защите, и фехтовальщице удалось выбить шпагу из его руки. В другой руке еще оставалась дага, но он вдруг отбросил ее сам.

— Довольно, довольно! Я сдаюсь! — воскликнул он, продолжая улыбаться.

Фехтовальщица застыла перед графом со шпагой в руке, словно остановившись на краю его пронзительных глаз и чувствуя, как корчится в их голубых сполохах ее отражение.

— Деритесь, граф! — настаивал де Летанг. — Господин де Жано, вы позволите господину д’Ольсино поднять оружие?

Девушка не ответила, она вскрикнула и выбросила руку со шпагой вперед. Хищно сверкнув, лезвие мгновенно пронзило голубой графский глаз, и д’Ольсино без единого звука мягко упал на мокрую траву. Из пробитой глазницы хлынула кровь, а взгляд его другого глаза остановился на затянутом тучами небе.

— Камиль! Камиль! — воскликнула Люссиль, бросилась на тело своего господина и забилась в страшном недетском припадке.

Де Санд хотел оттащить ее, но девочка укусила его за палец, вырвалась и побежала в лес. Ее никто не останавливал.

Лабрю наклонился над телом, потрогал, посмотрел…

— Мертв, — констатировал он коротко и взглянул на фехтовальщицу.

— Черт возьми! — воскликнул де Летанг.

— Разъезжаемся, — сказал де Санд, — И быстрее. Дуэль состоялась. Мы все могли предвидеть такой исход, господа. Как вы считаете, Альбер?

— Если граф сам бросил дагу, то это его дело. Он был безоружен, а господин де Жано не позволил ему поднять шпагу. Это не запрещено, но… теперь это дело господина де Жано.

Женька, слушая все это, молча смотрела на рассыпанные по земле фисташки. Она думала, что ее сейчас стошнит, но во рту было сухо, только снова начал ныть зуб. Де Санд не стал больше слушать ее возражений, велел де Зенкуру уезжать, а сам вместе с Лабрю повез фехтовальщицу к цирюльнику. Там ему и Лабрю пришлось держать девушку за руки. Никогда она еще не испытывала подобной боли и орала с такой силой, будто ей вырывали не зуб, а вживую отнимали ногу. Цирюльник возился долго. Зуб все соскальзывал с инструмента, а кровь текла изо рта так, будто ей самой только что разворочали шпагой череп.

— Господин де Санд, у вас есть вино? — спросил Лабрю.

— Во

фляге.

— Дайте хлебнуть господину де Жано.

— Оно очень крепкое.

— Превосходно! Давайте!

Смешанное с кровью, вино молниеносно ударило в голову и погрузило сознание в кошмарные сгустки бреда. У цирюльника появилось несколько рук, машущих блестящими инструментами, рядом с Лабрю возникло лицо Монрея, а мертвый д’Ольсино целовал ее так больно, что она снова порывалась его убить.

— Тише, тише! Я только хочу вытащить у вас изо рта эти кровавые тряпки! — донеслись до фехтовальщицы слова врача.

Она очнулась и выплюнула тампоны в медный таз, которые держал перед ней цирюльник. Лабрю тотчас заменил их новыми.

— У вас сильно кровоточит десна, — сказал он.

Когда кровотечение ослабло, девушке натолкали за щеку тряпичных тампонов, после чего де Санд повез ее к себе.

— Тебе нужно отлежаться, — сказал он. — Лабрю присмотрит за тобой.

На крыльце вернувшихся дуэлянтов встретили Эжен и Ажель.

— Что случилось? — всплеснула руками девушка. — У господина кровь на рубахе! Он не ранен?

— Господину де Жано вырвали больной зуб, — сказал де Санд. — Ажель, скажи Жакобу, пусть прогреет комнату. Эжен, что стоишь? Помоги! Нужно отнести господина де Жано в спальню!

— В вашу спальню, сударь?

— Убери свои нахальные глаза и делай, что тебе говорят, дурак!

Де Санд и Эжен отвели девушку в спальню. Там Даниэль положил фехтовальщицу на кровать, велел Эжену снять с нее сапоги, и укрыл одеялом.

Женька проспала до полудня. Щеку несколько раздуло, но Лабрю заверил, что опухоль через пару дней спадет. Боль в разворочанной десне не давала девушке не только есть, но и говорить, чему де Санд от души порадовался:

— Наконец-то господин де Жано помолчит.

К вечеру Женька очухалась и смогла даже поесть специально перемолотое для нее вареное мясо. После она спустилась в гостиную, где с книгой в руках на банкетке возле камина отдыхал Лабрю.

— Что читаете? — спросила девушка, придерживая рукой припухшую щеку.

— Так, одну историю о Коломбине. Очень шустрая девица. Мне весьма интересно, кого она все-таки выберет, Пьеро или Арлекина? И выберет ли кого-то вообще? М-м, а вот и один из них.

В комнату вошел де Санд. Лабрю тихо удалился.

— Вы уже встали, Жано? Как самочувствие?

— Отлично, — хмуро поглядела на него фехтовальщица.

— Ничего-ничего… Удар был безбожный, но точный. Главное, что враг уничтожен.

— Мне не кажется, что он уничтожен, Даниэль.

— Это после того, как ты выпустила его дух через дырку в глазу?

— У меня чувство, что этот дух зацепился за кончик моей шпаги.

— Пустое. Не надумывай. Хочешь, завтра прокатимся куда-нибудь?