Фехтовальщица

Смородина Татьяна

Девушка зажмурилась, потом снова открыла глаза, — телефон продолжал лежать на столе. Она протянула руку, потрогала его, потом взяла и нашла в нем телефонный справочник с контактами. Там было только одно имя — Алиса. Женька нажала кнопку, и некоторое время слушала гудки, которые, казалось, кололи в ухо, словно иглы. Потом раздался знакомый, до предательского пощипывания в носу, голос:

— Да… Это кто?.. Говорите, а то брошу трубку.

— Это… это я, Алиса, — кое-как просипела в ответ фехтовальщица.

— … мать моя!.. Шмелева?

— Я.

— Ты… ты

живая?

— Да.

— Ты где?

— В сюжете.

— Ты что, бредишь? В каком сюжете? Ты заложница?

— Я замуж вышла.

— Ё-о-о!.. За кого?

— За Генриха де Шале.

— Это кто?

— Фаворит короля.

— Какого еще короля? Хватить мутить воду, и говори, где ты и когда вернешься!

— Не шуми. Я вернусь, когда выиграю.

— Что выиграешь?

— Поединок. Скоро прием в Лувре. Я, наверное, вернусь после него.

— Какой поединок? Какой Лувр? Ты что, в Париже?

— Да, но в другом. Как там мои?

— Почти каждый день в ментовке торчат, а мой на меня все время наезжает, будто это я виновата, что у тебя с головой не в порядке! Интерпол весь на уши поставил! Твою фотку еще до сих пор по всем каналам катают! Уже и передачку какую-то хотят делать! Тут еще сообщение приходило, что ты вроде в порядке. От кого, неизвестно… Ой, мать моя!..

В трубке что-то загрохотало, будто на Алису напал, по крайней мере, целый отряд спецназа, и в ухо Женьке оглушительно гаркнули:

— Шмелева, это ты?!

— Я, Василий Семеныч.

— Немедленно говори, где ты находишься!

— Это не ваше дело.

— Что ты сказала?

— Не нужно меня искать. Я не заложница и вернусь, когда выиграю!

— Ты понимаешь, что…

— Жанна…

Женька, едва не выронив трубку, обернулась. Проснувшийся от звука ее голоса Генрих удивленно смотрел на нее с кровати.

— С кем ты разговариваешь?

— А?.. Я?.. С собой.

— А почему ты держишь возле уха футляр с колье?

Женька посмотрела на руку, которая только что держала телефон. В ней действительно был футляр. Она положила его на стол и прижала ладонь ко лбу.

— Иди сюда, — позвал ее фаворит короля. — Ты устала. Иди.

Фехтовальщица задула свечи и забралась на кровать. Она подползла к мужу, как больная собака, и затихла, ткнувшись в его плечо. Он обнял ее, и девушка стала думать, что все действительно хорошо, и она не заложница.

10 часть. Творческий поиск

Перекресток

Город продолжал обсуждать тему убийства графа д’Ольсино. Один из активных сторонников де Неверов, он был заметной фигурой в аристократических кругах и те, найдя блестящий повод возобновить «войну амбиций», пытались представить дело как политическое убийство. Король находился в затруднении, — от него требовали найти убийцу. В ином случае «война амбиций» могла обернуться очередной конфронтацией с властью и новым мятежом.

Генриха все это очень веселило. Как ни странно, являясь любимцем короля, он одновременно общался

с сыном де Невера Виктором. Король позволял ему это, то ли из понятной слабости, то ли с целью иметь в стане врага своего осведомителя. Обо всем этом фехтовальщица узнала от самого маркиза, который по обыкновению мало стеснялся темных сторон своей души. Взращенный под сенью вековых привычек старой аристократии, он, как и многие другие, считал, что ему все позволено.

Вернувшийся с Луары господин де Шале-старший, узнав о случившемся в его доме, не на шутку раскричался, но вскоре недоуменно приумолк, не узнавая в молодой супруге своего сына ту решительную девушку в мужской одежде, которая дерзко попирала древние традиции и собиралась служить в королевской роте. Теперь на ней было выходное платье, и она, не давая ни одного повода к себе придраться, терпеливо разглядывала вышивки своей свекрови и слушала мадригалы, которые исполняла Катрин.

Господин де Шале молчал, но смотрел на девушку, как на завезенное в дом хищное экзотическое животное, которое почему-то ело траву. Он, видимо, еще плохо верил в эту резкую смену рациона своей невестки, поэтому держался с Женькой довольно прохладно. С той же настороженностью посматривала на нее Элоиза. Катрин, напротив, была восхищена. Особенно младшую сестру будоражило то, что молодые супруги обвенчались тайно и вопреки воле отца.

Фехтовальщица постепенно привыкала к своему новому дому, его законам и заботам. Генрих еще не нашел достойного управляющего, поэтому она, от природы обладая стремлением к лидерству, стала следить за хозяйством вместе с Жулианой, которой было доверено место старшей служанки. Для личного услужения была взята ее сестра Нинон — та самая угловатая девушка, которая когда-то пришивала к камзолу возлюбленной своего молодого господина пуговицы. Теперь ей предстояло выполнять не только это. На следующий же день Генрих велел Нинон удалить с тела своей юной жены лишние волосы.

Женька не на шутку возмутилась.

— Зачем?

— Так делают все знатные дамы в Париже, Жанна. Не бойтесь, Нинон очень искусна. Можете спросить у Элоизы или Катрин.

— Я и не боюсь!

Фехтовальщица, понимая, что должна ответить за свои громкие слова, выдержала эти новые испытания стоически. Генрих был доволен не только ее смирением, но и результатом, отчего медовый месяц тут же стал превращаться в медовушный, и в доме уже не осталось ни одного уголка, где бы молодые супруги не смутили своей любовью слуг.

В день назначенной пирушки Нинон разбудила Женьку и тихо сказала:

— Там прискакал гонец, госпожа.

— Какой гонец?.. Оставь… я спать хочу, — пробормотала, уставшая от чувственной горячки, фехтовальщица.

— Гонец от короля, госпожа.

— От короля?

Женька села на кровати и глянула на спящего мужа.

— Гонец спрашивает господина де Жано. Жулиана сказала, что так вас звали, когда вы ходили в школу господина де Санда?

Фехтовальщица вскочила. Нинон помогла ей надеть платье, и девушка, сунув босые ноги в домашние туфли, поспешно спустилась вниз.