Феникс
Шрифт:
– Послушай, Инга, может быть, это прозвучит банально и не вовремя, но я хочу сказать тебе... что очень люблю тебя... и хочу, чтобы ты стала моей женой.
– А чем тебе плохо так...
– ответила Инга с нарочитой вульгарностью, чтобы скрыть волнение, но, быстро поняв, что взяла неправильный тон, поцеловала Георгия в щеку и прошептала: "Прости".
– Понимаешь,- сказал Георгий, - надоело собирать крохи с чужого стола, урывать чужое счастье. Хочу своего, законного... Понимаешь?
–
– Я все отлично понимаю, но...
– Я помню наш разговор, вчера на кухне... Если ты сомневаешься насчет денег, то обещаю - буду работать как проклятый, но тебя обеспечу.
– Господи! Да не в этом же дело... Дело вовсе не в этом. Просто он не даст мне развода. Никогда. В этом деле он ревностный католик.
– Ну кого сейчас этим всерьез напугаешь? В конце концов, есть суд.
– Хо-го! Суд... Знаешь, какая это волокита. К тому же Ланард способен поднять такой скандал, который дойдет до вашего президента. При известной нелюбви Голощекова к разводам, меня вообще в Леберли не пустят. Ты ведь в курсе его высказывания: "Распад государства начинается с распада семьи".
– Какое ему дело до семьи соседнего государства?
– Голощеков последнее время делает вежливые реверансы в сторону правительства Литавии. В надежде, что они признают Леберли... И потом, даже если бы я сумела убедить суд, что желаю развестись именно с целью в будущем иметь детей... ты представляешь, сколько стоит сейчас развод?.. Прости, ты можешь подумать, что я слишком меркантильна... но сумма за развод действительно берется просто несуразная. У меня нет таких денег.
– Ну о чем ты говоришь, - поморщился Георгий.
– Словно речь идет о выкупе тебя из рабства. Неужели мы не найдем каких-то паршивых денег?
– Где же ты их найдешь? Они на дороге не валяются.
– Ну, ты хотя бы любишь меня?
Молчание Инги было столь долгим и тягостным для него, что он уже и не надеялся услышать ответ, но ответ прозвучал: - Кажется, да...
Музыка выдохлась, и гости расползлись по местам. Георгий сел с Ингой на диване, тесно, бедро к бедру, ощущая, как от нее идут теплые женские токи.
Откуда-то появилась хозяйка, вошла своей порывистой походкой, тесно переставляя ноги, звонко-гулко похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание.
– А теперь, господа, - вскричала Марго, которая как истинная хозяйка дома не могла допустить, чтобы благородное собрание хотя бы на минуту заскучало. Игра, господа, финальная игра! "Слабое звено!"
Взрыв энтузиазма потряс гостиную. Тип в джинсовом рванье так залихватски свистнул, что бедный кот, все время искавший тихих мест, подпрыгнул и, вздыбив шерсть на загривке, удрал на кухню.
–
Пока хозяйка дома делала объявление, Георгий, глядя на ее тонкие губы, легко представил Марго в садомазохистской кожаной сбруе, с хлыстом в руке.
Словно прочтя его мысли, баронесса криво ему улыбнулась и подмигнула. Мелко семеня ногами, как гейша, она подошла к месту уединения влюбленной парочки.
– Надеюсь, вы, как мужчина, - жеманничая, сказала она Георгию, поблескивая лукавыми глазками, - не откажетесь с нами играть.
– Ну конечно, баронесса...
– ответил Георгий и подумал, что эта Марго, с ее сексуальной манерой быстро и тесно переставлять ноги, - весьма пикантная особа, по внешности и фигуре подходит под разряд тех женщин, которых одна знакомая художница называла "постельными".
Инга незаметно сжала ему руку и прошептала одними губами: "Не играй".
– Я уже дал слово, - буркнул художник, чувствуя, как в душе нарастает беспокойство и раздражительность.
– Ну, как знаешь...
– заключила Инга и отвернулась.
4
Стол между тем подготовили к игре, перетащив его в центр гостиной и убрав с него все лишнее, то есть практически все. Потом были поставлены маленькие хрустальные рюмки по числу присутствующих мужчин, и, наконец, под всеобщие аплодисменты в центр композиции водрузили шикарную бутылку водки "Распутiнъ" с безумным ликом знаменитого старца на этикетке.
Хозяйка дома, будучи выбранной ведущей в этой игре, виляя бедрами, как истинная постельная женщина, порывисто прошлась по комнате, остановилась в центре гостиной и после небольшой драматической паузы объявила: "Прошу дорогих гостей разойтись по комнатам: женщины - в petit salon, в малую гостиную, мужчины - в мой кабинет, или лучше в столовую, если будите дымить".
Георгий прошел вместе с мужской компанией в столовую, она же кухня. Все сейчас же дружно закурили, кривя рты, пускали струи дыма кверху вследствие тесноты, хотя кухня-столовая была очень большой по сравнению со стандартной и, возможно, раньше вовсе кухней не являлась. Ехидно улыбаясь, как-то бочком к Георгию подошел муж Инги.
– Не боитесь, что фортуна повернется к вам задом?
– сказал он, стряхивая пепел на пол, устланный футуристической расцветки линолеумом.
– Не вполне понимаю, на что вы намекаете, - сквозь зубы процедил художник.
– Ты спрашивал, что я здесь делаю, в компании "этих русских оккупантов"? Я тебе отвечу. Понимаешь, сам я не могу решиться, а тут это практикуют... Вот я и хожу, на удачу... Да все как-то мимо проносит...