Феникс
Шрифт:
– Не может этого быть, - сказал Владлен, ворочаясь на своем диване. Мне четко сообщили - прибудем к утру. Они еще особо подчеркнули, что важно прибыть на место к раннему утру, когда только занимается заря. Заря новой жизни, сказал джентри. Это, говорит, явится своеобразным символом для переселенцев...
– Что?!
– Георгий вскочил и сел.
– К какому еще утру? К утру по корабельному времени или к утру на планете? Ты что, разве не понимаешь разницы!
– Тьфу, черт!
–
– Как это я не подумал. Утро и утро... Но все-таки у меня сложилось впечатление, что речь идет о быстром прибытии. Я это чувствовал. Он же со мной не языком говорил, а картинки показывал. Как в кино.
– Хорошенькое будет кино, если мы в этом склепе проведем всю жизнь.
– Георгий медленно улегся и постарался уснуть.
Напарник тоже долго лежал молча, потом спросил с надеждой в голосе:
– Георгий, может, ты ошибаешься? Ты все-таки художник, а не этот... астроном. Откуда ты знаешь про все эти суп... световые скорости и всякие там эффекты?
– Откуда?
– отозвался художник.
– Хм! Моей настольной книгой с раннего, чуть ли не ползункового возраста была книга Перельмана "Занимательная астрономия". Видишь ли, если бы не моя полная неспособность к математике, я, наверное бы, пошел в астрономы. Этим увлечением я обязан своему папане. Он любил астрономию, даже пятерку по ней имел в аттестате, я, кстати, тоже...
Наступившую паузу прервали подозрительные звуки.
– Ты что?
– спросил Георгий, услышав, как зарыдал его спутник.
– Деток жа-алко-о-о!
– ответил сквозь рев Владлен и стал сморкаться в салфетку.
– Как они там без меня?!
Георгий хотел было спросить, чьих, собственно, детей воспитывал его товарищ по несчастью - своих, от первого брака (если он был) или взял с готовым "приданным". Скорее, последнее. Потом передумал. Не нужны ему чужие заботы, так никаких нервов не хватит. У него своих проблем хватает...
Он уже проваливался в темный колодец сна, когда Владлен тихо сказал, как бы оправдываясь: А может, оба утра как-нибудь да совпадут. Ведь у них техника - не нам чета! Это на наших таратайках лететь нужно годы и годы, а для них это - раз плюнуть. Как ты думаешь, а?
– Дай-то Бог, - ответил Георгий из колодца и отпустил канат, связывающий его с реальностью.
Глава тринадцатая
Георгий стоял у обочины, а они все шли и шли по высушенной жарким солнцем дороге, поднимая пыль до неба. Колонна растянулась до самого горизонта. Их было много: тысячи и тысячи, в потрепанном обмундировании, многие - без сапог. Лица солдат были усталыми, губы потрескались, глаза потухли. На обозах, на носилках везли и несли раненых. Но покалеченных было столько, что на всех носилок не хватало, и тогда бедолаг несли на развернутых плащ-палатках или просто на плечах и руках товарищей.
От колонны отделился и подошел, прихрамывая, штаб-ротмистр, попросил табачку. Георгий отдал пачку сигарет, чтобы хватило всей братии. "Благодарствуем, - прошипел воин, едва шевеля губами, покрытыми струпьями и пыльно-черной коркой.
– Хороший табачок, - сказал он, садясь на пригорок и жадно затягиваясь.
– Еще, поди, довоенные... Давненько я цивильных не курил, у нас все махра да махра..." Он попытался улыбнуться. Корка на нижней губе лопнула, на подбородок потекла алая струйка крови. Они еще живы, подумал Георгий, у них еще есть кровь, а на вид будто мертвы.
– До Рифейских гор далеко?
– спросил штаб-ротмистр окрепшим голосом.
– Верст 300 с гаком, - подумав, ответил Георгий.
– А вы, значит, так и будите отступать аж до Рифейских гор?
– А что делать?
– нахмурился офицер.
– Теснит Змей проклятый, продыху не дает. Мы уже потеряли двенадцать легионов, а битва еще только началась...
– А как же союзники?
– А что союзники... Они тоже несут огромные потери. Транспорт с их провиантом подбили, а нашу пищу они есть не могут - мрут как мухи. Полковника ихнего убило, а без него они как воины копья ломаного не стоят. Спасибо наши кирасиры вовремя подошли, а то бы в живых-то никого не осталось... Каких орлов положили! Из всего кирасирского полка почитай с десяток молодцов осталось...
Затряслась земля - это промчалась конница. Кони тяжелые, рослые, да и воины подстать - высокие, торсы закованы в стальную броню, перья на побитых шлемах гордо развевались на ветру. Последней пронеслась лошадь без всадника, точно призрак, белая грива колыхалось, длинная, как знамя, глаза сверкали звездами первой величины.
Э-эх, ребятушки!
– штаб-ротмистр притронулся к своей фуражке, отдавая честь, потом смахнул с глаз набежавшую слезу.
Молча они смотрели, как 12-й уланский, драгуны и 8-й гусарский уходили на север, где небо еще было светлым. На юге же все было поглощено мглой, озаряемой временами далекими вспышками не то молний, не то разрывами. Оттуда, из этого темного фронта, доносились отдаленные раскаты. Словно некие великаны ворочали и кидали гигантские каменные валуны, и те сталкивались друг с другом.