Ферма
Шрифт:
— Если надо то свяжу! Что за детские разговоры!
— Убегу!.. — столь упрямый и глупый ответ на мгновение застал меня врасплох. Я помолчал, потом начал разговор заново:
— Но ты же разумная девушка, Ивета. Ты же в отличие от этих глупцов понимаешь, что опасность настоящая. Здесь никто не выживет. Стену сломают, дом сожгут…
Она молча, но упрямо покачала головой:
— Нет, я упрямая и глупая, вы все время сами об этом говорили… И вы не заставите меня ехать туда, куда я не хочу!
— Ты не хочешь здесь кого-то
Ивета возмутилась:
— Они вовсе не причем! Я не хочу никуда ехать с чужими мне людьми!
— Я не ослышался — именно людьми? Не упырями? — Не скрывая раздражения, я съехидничал. Она почти прокричала:
— Да. Людьми! По сути, я никого кроме Марины, Миланы, и детей здесь не знаю… И, самое главное, знать не хочу!
Я тоже начал говорить на повышенных тонах:
— И все же? Кто тебя здесь держит?
— Кровать, и отдельная комната!! — Съязвила она. — Я не могу жить как ваши фермеры. У меня не будет детей, не потому что не люблю их, просто я боюсь, что им придется жить в неволе, как скоту! Да я люблю природу, но прекрасно осознаю, что не смогу жить в лесу, хотя наслаждаюсь каждой минутой проведенной в нем.
— Ты просто… неужели не понимаешь, что здесь нельзя оставаться? — кипел от гнева я.
Она мотнула головой.
— Все я понимаю, но предпочитаю быструю смерть долгим мучениям. Я не хочу никуда ехать! — В ее словах звучало горькое разочарование… и усталость.
— Ты, по сути, говоришь страшные вещи. Не могу поверить, что ты этого не осознаешь!
— Все я осознаю! Но ничего менять не буду. — И тихо прибавила. — Я остаюсь.
Мне на мгновение захотелось «отбрить» ее, сообщив, что я никого рядом с собой терпеть не собираюсь. Тем более, таких упрямых и глупых, и что оставлю жить в лесу одну, но благоразумие взяло вверх. И я промолчал… А самое страшное, у меня возникло неотвратимое ощущение, что еще немного и все закончится невероятной глупостью. Я обниму ее и скажу, что на самом деле очень рад, что она останется.
Нет, конечно, умолять остаться я не буду, в данной ситуации это безумие, но… Сама мысль, что я хочу это сделать — ненормальна. Чертовски ненормальна… Марина была права.
Я встал и молча ушел… чтобы не натворить глупостей.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Неужели почти все получилось?! Ивета
Утро последнего дня на ферме началось до рассвета. Люди еще в темноте сгоняли скот и через подкоп под стеной выводили его в лес. Куда дальше двигаются стада, я не знала, но из окна видела, что сначала шли коровы, потом козы и овцы, а последними гнали лошадей. Их взяли мало, и только лучших, на развод. Большая часть табуна осталась здесь. Им отделили часть укромного места с загонами в дальней части фермы за рекой, заслоненной лесом и зарослями. В течение лета животные могли существовать там автономно, так как
Там же остались старые быки и коровы, которых оставили в живых, потому что на обработку мяса не хватило соли, а везти их с собой смысла не было.
После животных шли мужчины с вещами.
Все, что они несли, было упаковано и аккуратно уложено на носилки: коробки были сложены одна на другую, поверх них лежали чисто выделанные шкуры и полные узлы вещей. Надраенные до блеска котелки и прочая кухонная утварь была прикреплена по бокам носилок и тряслась в такт шагам.
Солнце едва успело взойти, я вышла на порог, чтобы пойти на кухню за завтраком, а поток людей за окном не прекращался.
Выбравшись к Милане на кухню, застала ее в слезах на полу: она рыдала, сотрясаясь всем телом, и ноги ее не держали. Опешив, в ужасе поспешила к ней:
— Милана? Что случилось? — Вот уж не ожидала, что еще вчера довольная и энергичная, сегодня она будет безудержно рыдать на полу.
— Казимир отказался ехать! Мы не можем его уговорить. Уперся, говорит, чего я там не видел! Что мне делать?! — Билась она в рыданиях. Я не знала, как ее успокоить. И что могла ей сказать, если и сама считала как Казимир.
— Я поговорю с хозяином, он вразумит Казимира… — пообещала я. Милана на миг замерла, потом в отчаянии покачала головой, как и я, она не очень в это верила.
Она рыдала, я сидела рядом и гладила Милану по руке, не надеясь утешить. Внезапно на кухню прибежали мои ученицы, Агнешка с Анютой. С любопытством разглядывая открывшуюся перед ними картину, они вразнобой сообщили:
— Учительница, вас хозяин искал. Он сказал, чтобы вы срочно шли к дому. А на кухню придут помогать Светик с подружками.
Я кивнула девочкам, и, отчего-то чувствуя вину, ушла, оставив Милану один на один с ее горем.
— Ну, что я могу сделать? — виновато шептала я, почти бегом двигаясь по дорожке к дому. — Чем ей помочь? Могу только рассказать Георгу. Вот же юмор ситуации. Вчера он пытался уговорить меня отправляться со всеми, сегодня я буду просить его уговорить Казимира уплыть.
Мне вдруг стало жалко хозяина. Чем мы лучше тех упрямых стариков получаемся? Он хочет спасти, а мы… неблагодарные. Едва я в раздумьях подошла к дому, Георг, который шел в подвал, дождался меня и тут же сообщил:
— Вчера сняли пушки с охраны периметра. Старые и негодные я приказал убрать, нормальные привести в порядок и разложить по коробкам. Твое дело отметить их в записи, и уточнить количество и номер ящика. Я после разберусь, куда что пристроить.
Я молча кивнула, послушно следуя за хозяином в подвалы.
— Что случилось? Ты на себя непохожа… — остановившись, закрывая кованую дверь, внезапно спросил он.
— Казимир решил остаться… — виновато отозвалась я. Георг раздраженно покачал головой. Я тихо добавила: