Ферма

Янук Елена Федоровна

— Это вы ничего не знаете! Нигде не были и ничего не видели! Вы живете в раю, беззаботно и радостно, как птицы небесные! Я вас понимаю, я здесь тоже счастлива! За пятнадцать лет я впервые здесь вживую увидела небо! Попробовала молоко и хлеб… почувствовала свободу. Здесь я впервые не жду удара по лицу за то, что осмелилась дерзко взглянуть на хозяина. Вы одеты каждый в свое и не носите день и ночь грязные балахоны независимо от пола. Вы не закрыты в бараке круглый год. Гуляете, смеетесь, купаетесь в реке, загораете на солнце... Я стариков до вас никогда нигде не

видела потому, что за стеной этой фермы в тридцать лет всех отправляются на утилизацию, и до капли сцеживают кровь! Вы не цените, что благодаря хозяину имеете и не радуетесь жизни, не слушаете того, кто создал для вас кусочек нормальной жизни в этом аду и теперь пытается вас спасти… Да, если так, и я глупая девочка, тогда вы кто?

Потрясенная неблагодарностью и глупостью, я угрюмо кивнула людям, прижала к себе подаренного Маринкой серого коня и, сопровождаемая повисшим молчанием, вышла из амбара.

Дул холодный ветер, все еще расстроенная после обвинений, я быстро шагала домой, радуясь, что могу закрыться в своей комнате и лечь спать, ведь в доме меня никто не станет тревожить.

Внезапно меня догнала Марина

— Не переживай. Подобное отношение это нормальное явление. Никого насильно счастливыми не сделаешь. Переедем с теми, кто хочет спастись и верит Георгу. А таких немало. А эти… ну они сделали свой выбор.

— Пусть делают, что хотят… меня это больше не волнует, — разгневанно отмахнулась я, не в состоянии замедлить шаг, гнев и обида во мне просто бурлили.

— Вот и я об этом говорю. Не переживай за них, — пытаясь идти рядом, сказала Марина. — Чем меньше отправится упертых глупцов, тем легче мне будет поддерживать хоть какой-то порядок.

— Я и не переживаю! Я и сама никуда не еду. Меня возмутило, как пренебрежительно они отозвались о желании Георга спасти их! И о твоем предупреждении! Идиоты! Да стоит ли таких спасать?! — повернувшись к Марине, гневно спросила я.

— Как не едешь? — резко остановившись, пораженно переспросила Марина. — Ты же сама только что ратовала за немедленный отъезд?

Мне тоже пришлось притормозить:

— Я с ними не хочу никуда ехать! Все. Я передумала!

Марина мирно отозвалась:

— Нельзя принимать решения в гневе. Это всегда ведет к ошибке.

— Считай, что я совершаю откровенную глупость, но по-другому не могу. Прости. Иначе я сама их поубиваю. Многие рисковали жизнью, гибли, сражались, шли по краю, убивали, чтобы эти недоумки выжили. И что? А ничего. Они «умнее» хозяина, «умнее» тебя. Тфу… Марина, прости, не могу. И не понимаю, как ты с ними сможешь управляться!..

— Ну, кроме недоумков есть чудесные дети: Маринка, Андежейка, Славка, Андрейка, Анютка… Есть та часть здравомыслящего народа, которая молчала, чтобы просто не вступать с идиотами в пустой спор. Вот ради них все и делалось. А глупость, самонадеянность и ограниченность — не надо ненавидеть, они сами по себе наказания.

Я сухо отозвалась:

— Не сказала бы. Пока вижу только самоупоение своим «умом» и молчаливое малодушие остальных!

Марина устало улыбнулась:

—

Это все мелочи, поверь. Главное, не дай ненависти прижиться в твоей душе, потому что первой пострадаешь ты сама. Раньше ты ненавидела упырей, а они ведь всего-навсего инфицированные вирусом люди. Как и все остальные просто люди.

Я со вздохом кивнула.

— Я уже осознала это…

— Но вот видишь, люди ошибаются, осознают и меняются. Не стоит отчаиваться. Сама будь нормальным человеком, остальное приложится.

Грустно кивнула:

— Я пойду. Хочется спрятаться у себя и не выглядывать из комнаты хоть пару дней, пока нет занятий с детьми.

— Тебе повезло, а у меня вагон работы… — вздохнула Марина.

Мне стало так ее жалко, сложно представить, сколько всего ей предстоит сделать. Да еще и общаться с такими упрямцами, это вообще… подвиг!

— Тебе помочь? — тяжело вздохнув, спросила я.

Она задумчиво ответила:

— Нет, помощь не нужна, девчонки справятся. Иди, прячься. Но, думаю, ты не успеешь, Георг найдет для тебя занятие.

— Это он умеет, — я улыбнулась, еще раз ей кивнула и пошла в дом.

Надо сказать хозяину, что я никуда не еду. Понимаю, что вызову у него бурю негодования, но это меня не пугает. Со всем его раздражением, ором и ворчанием, он куда более нормальный, чем половина насельников этого места.

Как и сказала Марина, на этом мои приключения не закончились.

На входе в дом, под яркими лучами весеннего солнца будто кот на крылечке в плетенном кресле сидел хозяин, и своим любимым остро оточенным карандашом что-то отмечал у себя в блокноте. Заметив меня, он улыбнулся.

Значит так и не уснул.

Я кратко улыбнулась в ответ, собираясь дерзко обойти его и спрятаться у себя. И хотя я до сих пор не могла до конца привыкнуть к подобной свободе в обращении с хозяином, все же шла не останавливаясь. Но не вышло. Он остановил меня:

— Ивета, подожди! Вечером ты свободна?

Я медленно кивнула.

— Зайди ко мне, поговорим, — сказал Георг и вновь склонился к блокноту, я с облегчением поняла, что пока беседа окончена.

Георг

Я на сходке не присутствовал, хотел, чтобы люди сами решили, что к чему. Зато я смотрел запись.

Слушая, о чем говорили люди до собрания, я с легким отвращением наблюдал как легко многие поддаются на глупые, но уверено произнесенные провокации. Я покачал головой.

После изгнания Красотки в поселок, слухи о нашей связи с Иветой начались с новой силой. Просматривая запись, прислушался, что говорил в кругу стариков старый Александр:

— … И не говори, Тим. Ласка и кошке приятна, а она вона как крутится вокруг хозяина. Небось, ему тоже ласки да доброты хочется, золото-то не прижмется и пожалеет, — щедро заливая свои слова фальшивой жалостью, постоянно оглядываясь на дверь, заявил он. Боится, что я внезапно войду? Я хмыкнул. Вот же, безмозглый тип. Боится, а болтать не перестает.