Ферма
Шрифт:
Я тоже этого опасался. А Саньке сказал:
— Мне нужно, чтобы он пережил еще одну дорогу, не очень далекую. Надо поскорее убраться с фермы. А там что-нибудь придумаем с ремонтом и деталями.
Санька пожал плечами, и, резко отобрав у Давида мяч, издалека подбил самодовольно «гарцующего» Резара из команды Кнута, при этом деловито отзываясь:
— Если не далеко… сделаем. Но потом все… И минимум неделю на починку. Я говорил вам, пусть бойцы сами в столицу идут, а вы «отвезем, отвезем». Теперь вот голову ломай, где брать детали!
— Главное,
Санька возмутился:
— У вас всегда одна и та же песня: «надо было сделать еще вчера»! Если там серьезная поломка, зачем отослали его в город? И как я его сегодня починю?
Вдруг, прерывая спор, в середину стадиона что-то прилетело, Давид стоявший к середине ближе всего, от неожиданности вскрикнул и отскочил назад. Серый пластиковый конус, упавший в жидкую грязь стадиона, щелкнул, раскрылся, и внутри него что-то зашипело.
— Что это? — резко спросил я.
Развернулся и остолбенел, согнувшись, все бойцы на стадионе закашляли.
Через минуту я почувствовал, что в горле начинает щипать. От интенсивности сотрясений тела от кашля выступили слезы, перекрыло дыхание, свело живот. К счастью кашель душил недолго.
Постепенно бойцы пришли в себя,
Я тупо уставился в хохочущее лицо Давида, не понимая, что происходит. Точнее не веря себе. Не желая верить. Проклятие!!
— Нет, не сейчас, я не могу позволить этого, мне надо… — Голос задрожал. Я ничего не успел сделать. Что будет с Иветой? Со стариками?
Кнут с ужасом повернулся ко мне, беззвучно шевеля губами и силясь что-то сказать.
— Это упыриное бешенство… — Его голос дрожал от ужаса. — Бешенство!! Это конец!
Последнее, что я подумал: «Никогда не видел, чтобы Кнут паниковал!».
Дальше все исчезло.
Ивета
Его щека дрогнула, гнев вспыхнул в глазах. Но Георг быстро взял себя в руки и убрал эмоции с лица.
— Уже поздно, Ивета. Спасибо за заботу. Иди к себе…
Я давно научилась молчать о том, что чувствую, ощущаю, иногда слышу. Но в этот раз я не сдержалась, а ведь хотела помочь, от души. От его слов мне стало больно. Молча кивнула и ушла к себе.
Упала на кровать. Хотя сон полностью пропал, я не вставала.
Слушала, как Георг ходил по кабинету, потом спустился вниз в подвал. Думала, как нелепо высказалась о том, что ему надо выспаться. Надо было вновь промолчать. Вот же… говорят молчание золото. Это точно. Но понимаешь это поздно.
Время шло, а Георг не возвращался. Было бы хорошо, если бы я просто уснула, но как назло сон бежал от меня, мучая пустыми сомнениями. Наконец мое терпение закончилось. Я вышла из спальни и прошла в кабинет, надеясь, что он вернулся через капсулу. Но, нет. Здесь никого не было.
Часы на стене показывали полтретьего ночи.
Я, наконец, поняла странное выражение из книг: «В
Луна ярко светила, очерчивая ровный круг голубоватым ореолом. Блестящая россыпь, украшавших небо маленьких фонариков, виднелась так четко, хоть рисуй карту звездного неба. Утренние птицы еще молчали, дул прохладный ветерок, царила полная безмятежность после дождя. Если бы не ощущение опасности, я бы так на время и застыла, растворяясь в ночной тишине, но… на сердце было тяжело и ничего не радовало. Я стояла в раздумьях, стоит идти в подвал или нет? Еще обидится, решит, что слежу за ним, и в жизни не докажешь, что меня одолело жуткое беспокойство и даже страх.
Где-то сбоку раздался треск, я испугано обернулась. Непонятное существо затаилось в зарослях орешника, полностью сливаясь с окружавшим его мраком. Через минуту зарослей, вываливалась фигура. Я услышала приближающиеся шаги, а вскоре увидела, кто это — Лекка.
Почти одновременно мы задали друг другу вопрос:
— Ты что здесь делаешь? — Только он добавил слово «ночью».
— Ты первый…
— Я стучал, включал скрытую сирену, но мне никто двери не открыл. Пришлось обходить стену аж до запасного входа. А ты что тут делаешь?
— Волнуюсь… что-то мне неспокойно. Да еще Георг ушел в подвал, еще полуночи не было, а уже три часа и его нет. Такого еще никогда не было.
— Ладно, я схожу, позову его, — снисходительно отозвался Лекка, собираясь идти в подвал.
Я не согласилась, нервно стянув дрожащими руками ворот рубашки:
— Я пойду с тобой! Мне кажется не все так просто… Не знаю почему, но я просто в панике. И ничего не могу с этим сделать!
Лекка все еще смеялся:
— Ну, идем, только потом не плачь, когда хозяин ругаться будет.
— Это неважно, главное, чтобы все нормально было. Я не боюсь насмешек или его ворчания, я боюсь другого… — печально ответила я.
— Ладно, никто над тобой смеяться не будет, — все еще улыбаясь, отозвался он. — Там все свои.
Я кивнула.
— Знаю, Георг сказал, что остались самые преданные и самые ленивые.
— Я точно из вторых…
— Я тоже…
Мы рассмеялись.
Спустились вниз и открыли дверь. Здесь света не было, а после светлой ночи мне и вовсе казалось, что вокруг густая темнота.
Через некоторое время глаза привыкли к полной темноте и в ней стали заметные наши едва понятные силуэты. Лекка взял меня за руку, с беспокойством взглянул мне в лицо.
— Рука у тебя холодная как лед.
— Я места себе не нахожу… не знаю почему. Вдруг стало так страшно!
— А смысл силы тратить на волнение? — Он рассмеялся. — Хочешь, я побуду с тобой, когда все разъяснится?
Отказываясь, я покачала головой. Если все разъяснится, помогать мне уже не надо.
— Это же ты отвозил бойцов в Старый город? Значит, двое суток ты в пути и не хочешь спать?