Фишка
Шрифт:
– Снежки белы ли да пушисты
Покрывали все поля,
Одного лишь поля не покрыли -
Горя люта моего,
Есть кусочек среди поля,
Одинешенек да стоит.
Он не клонит к земле да ветки
И листочков нет и да на нем,
Только я одна, бедна-несчастна.
Все горюю по милом;
День горюю, всю я ночь тоскую,
Понапрасно слезы лью.
Слеза канет, снег да растает,
В поле вырастет и да трава.
Никто
Никто замуж не берет.
Пойду я с горя в чистое поле,
Сяду я на огород,
Посмотрю я в ту дальнюю сторонку,
Где мой миленький да живет.
Повинуясь настроению этого чудного вечера, присутствию молодой
необыкновенной девушки, своему душевному подъему, Вадим Евгеньевич низким мягким голосом негромко подхватил:
– Уж вы, мысли мои,
Вы скажите про несчастье про мое:
Долго ли мне жить-то будет до такой беды напасти?
Бедно сердце мое,
Постоянно оно тужит, сердце мое,
Тоскует-горюет оно
Все по прежней своей воле-волюшке...
Куда воля делась у меня,
Куда спо... ох, сподевалась?
Кабы мне-то, молодчику, ох, кабы разудаленькому
Нажить прежня своя воля-волюшку,
Взвился бы я очень далеко-далеко,
Где бы мне прилюбилось, молодцу,
Тут бы я, ох, как спустился ко своей бы любушке,
Сел бы я на... ох, как на крылечко,
С красного крылечка, ох, на окошечко,
Стал бы я свою любушку честь лестью уговаривать,
Ласковым словечушком убаивать...
Широко раскрытыми глазами Оля смотрела на него. Ее дрожащие горячие руки опустились ему на плечи. Забыв обо всем на свете, он жадно целовал ее теплые мягкие губы и пылающие щеки...
С этого вечера и открылась их непонятная молчаливая любовь. Они ни слова не сказали о ней друг другу, но оба о ней знали.
А осенью у Оли начался последний курс, очень насыщенный и очень трудный, но она аккуратно посещала все занятия кружка, после которых Вадим Евгеньевич провожал ее домой, не обращая внимания на перешептывания ее любопытных подруг...
Шаркающие просторными тапками шаги Лиды оторвали его от приятных воспоминаний.
"Идет будить", - подумал он и крикнул:
– Я уже встал. Завтрак готов?
– Как всегда. Иди, мойся, - ответила Лида через дверь и вернулась на кухню.
Завтракали вдвоем. Димка уже бегал во дворе, откуда из раскрытого окна доносились крикливые голоса юных
– Ты не забыл, что мы сегодня идем к Потаповым?
– Угу, - хмуро кивнул Вадим Евгеньевич.
Настроение его сразу испортилось. Раньше они часто собирались вместе. Верочка Потапова была веселой и общительной женщиной. Она тренировала пловцов в городском бассейне, а ее муж, редактор детского журнала, был на редкость интересным собеседником. Но с тех пор, как Верочка однажды вечером, возвращаясь из бассейна, встретила Вадима Евгеньевича с Олей... Он просто провожал девушку с очередного занятия фольклорного кружка. Но Верочка посмотрела на него таким все понимающим взглядом, что Вадим Евгеньевич стал всячески избегать общения с этой замечательной семьей. А уж если им и удавалось все же сойтись вместе, он старательно прятал от Верочки взгляд и тщательно следил за тем, чтобы не оставаться с ней с глазу на глаз.
– Ты должен еще успеть съездить на дачу. Ранняя клубника уже, наверное, поспела. Привезешь к столу бидончик. Я бы с удовольствием съездила с тобой, но мне надо бы в парикмахерскую успеть, а то совсем уж...
– продолжала Лида, расставляя чистую посуду по полкам.
Дача была гордостью жены. Все там сажалось и выращивалось ее руками. Аккуратные грядки с клубникой, редисом, зеленым лучком, салатом были похожи на декоративные клумбы. Раскидистая малина и кусты томатов всегда заботливо подвязаны, а слишком отяжелевшие от плодов ветви деревьев непременно поддерживались специальными подпорками. Во всем чувствовалась ее хозяйственная рука и кропотливый труд.
Дача досталась Лиде в наследство от отца. Вадим и Лида ездили туда еще до замужества, с удовольствием помогая страстному садоводу копаться в земле, таскать воду на участок, подвязывать ветви и снимать прожорливых гусениц. Вадим Евгеньевич давно уже не помощник Лиде и в этом занятии - увлекательная работа на кафедре, а теперь вот еще и Оля захватили все его время и мысли.
Оля, Оля... Сидя за рулем машины, Вадим Евгеньевич опять думал о ней. Надо что-то решать. Скоро ей предстоит защищать диплом, а потом ей, вероятно, придется уехать, и они больше не смогут видеться и, скорей всего, никогда уже не будут вместе. Нет, об этом даже думать тяжело. Она нужна ему, просто необходима! Как она вчера была хороша! Они шли по вечернему городу, а над ними плыли тяжелые темные тучи, которые словно злились оттого, что никак не могут разродиться дождем.