Флибустьер

Трифоев Александр Владимирович

Князь Волконский не смог дотерпеть до утра. Ближе к вечеру он поднялся на палубу и нашёл Ланина...

– Votre Excellence, cher Kirill Vasilyevich, pourriez-vous m'accorder quelques minutes de votre temps prеcieux? J'ai une question trеs importante et dеlicate. (Ваше сиятельство, милейший Кирилл Васильевич, не могли бы вы мне уделить несколько минут вашего драгоценного времени? У меня очень важный и деликатный вопрос. Франц.)

Ланин нехотя свернул носовой платок. Положил в карман.
– Весь во внимании, любезный Пётр Дмитриевич.

Волконский

подошёл ближе. С грустью посмотрел в глаза собеседника. – Описывая сегодняшние события в дневнике, я вдруг осознал, что мне, для привлечения внимания читателей, не хватает чего-то большого, масштабного, героического. Как-то всё выходит у меня обыденно, банально и скучно. Не так как в ваших книгах. Вроде приключения есть, а интереса нет.

– Так то, Я!
– князь похвастался, значимо закинув голову. – Я писатель известный! У меня, этих книг, уже... целых четыре!

– Согласен, ваше сиятельство! Причём у вас повествования получаются яркие, запоминающиеся. А у меня, какие-то обыденные. Поэтому я подумал и хотел уточнить... Как смотрите на то, что я немного приукрашу случай, произошедший с камнями? Чуточку отойду от действительности? Так, чуть-чуть? Капелюшечку?...

Вселенец хмыкнул. Пожал плечами. – Monsieur Prince, да, пожалуйста. Ваши мемуары... ваши впечатления... Делайте, что хотите. Пишите, о чём угодно и как угодно.

Волконский подошел почти вплотную к уху. Понизил голос. Смущаясь, начал уговаривать князя. – Тогда, можно, я напишу, что мы эти камни вынули не из глаз с гальюнной фигуры корабля. А скажем, достали из тела древнего чудовища. Например, поймали большую морскую змею. Вскрыли живот, и там нашли камни. Ведь, может же змея что-нибудь проглотить, съесть, а потом в животе у неё обнаружатся редкой красоты самоцветы?

Ланин непонимающе посмотрел на собеседника. – Месье князь, не понимаю? Почему вы спрашиваете у меня разрешения, что вам писать в своих мемуарах?

– Как же, милейший Кирилл Васильевич, а вдруг?! У вас потом кто-нибудь переспросит, было ли такое на самом деле. И вы скажете. Да, действительно, было. Вы, князь Ланин! Ваше слово крепко, вам поверят.

Вселенец хитро скосил глаза. Улыбнулся. И резко произнёс.
– Двадцать тысяч.

– Что двадцать тысяч?
– не понял Волконский.

– Двадцать тысяч рублей, милейший Пётр Дмитриевич. Вы знаете мои расценки. За эти деньги я подтвержу всем, что огромная, двенадцати метровая, голодная, злая как собака, "Анаконда" заползла на борт корабля и бросилась на команду "Доброй надежды". А если сумма будет повышена до тридцати тысяч, добавлю, что она взбесилась, когда ей топором выкололи глаз. Вскочила, поломала две мачты, разнесла половину борта с правой стороны корабля, насмерть задавила трёх членов экипажа, откусила у одного ногу, у второго руку, ранила ещё пятерых человек. А вы лично, истекая кровью, из последних сил, отрубили ей голову огромным двуручным мечом.

«Правдивый» писатель мемуаров прикусил губу. Задумался. Начал о чём-то рассуждать сам с собой.

Думать. Совещаться. Поиграл пальцами.
– Нет, ваше сиятельство, за тридцать тысяч сильно не правдоподобно. Пожалуй, мы остановимся на двадцати, чуть увеличив длину змеи.

Вселенец безразлично пожал плечами.
– На двадцати – так, на двадцати.

– Хотя нет!
– героическая составляющая вернулась в голову Волконского.
– Давайте добавим немного разрушений на судне и крови на палубе.

– Насколько добавить, ваше сиятельство?
– хитро прищурили глаза.

– Тысяч на пять – семь. Не больше восьми.

***

Британские корабли стояли на якорях, вытянувшись в линию, полностью перекрыв выход из лагуны. Их пушки были выдвинуты. Восемь орудий на каждом судне приготовили к стрельбе холостыми зарядами, остальные сорок шесть зарядили ядрами и зажгли порох на запалах - на всякий случай. Капитан Брэд Салливан, слыл осторожным человеком. Зарядили также и установили на подставках на палубе все имеющиеся в распоряжении мушкеты.

Из-за далеко выступающего плоского мыса выползал парусник.

Глаза у Брэда покраснели от напряжения. Губы выцвели и стали сиреневыми, как на морозе. – Огонь! – Скомандовал он и театрально махнул шпагой.

Гром выстрелов прокатился перекатистым эхом. Едкий пороховой дым погрузил корабли в непроглядный туман. Через несколько минут, когда слабый бриз отнёс сизые облака в сторону. Место, где находилась шхуна, было пусто. Московиты подло бежали, со всех ног, забились, как испуганная лисица, обратно в нору-лагуну.

– Сэр?
– помощник удивлённо переспросил у капитана. – Они отступили. Прикажите догнать?

– Нет, Бэтью, - Салливан сладко улыбнулся, показав жёлтые зубы.
– Боюсь, глубина не позволит пройти нашим корытам. Будем ждать. Рано или поздно вылезут. Деваться им некуда. Да и пушек у них нет. Наше золото от нас не уйдёт!

…….

"Добрая Надежда" отошла от выхода из лагуны около двух морских миль. Остановилась. Застыла в нерешительности.

Команда корабля освободила полубак для переговоров. И издали, с удивлением смотрела на шестерых беседующих между собой офицеров 22 артиллерийской бригады. Растерянности среди матросов и пассажиров не было. Наоборот, возникало чувство, что сейчас они станут свидетелями, чего-то такого - небывалого, чего раньше не было, но неприятелю при этом будет очень плохо и больно.

Стоящие на носу корабля военные напоминали этаких разудалых чудо-ратников, которые с деловым видом, "поплёвывая на кулаки", собрались, отметелить нерадивых хулиганов. И сейчас, неспеша выбирали способ, с помощью которого можно было бы это удовольствие сделать наиболее красочным и эффективным.

– Что думаете, милейший Антон Иванович?
– князь Волконский, нервно покусывая переднюю губу, спросил у капитана. – Каким образом наши бравые военные сотрут в порошок неприятеля?

– Не могу знать, любезный Пётр Дмитриевич. Нет ни одной мысли.