Флинт

Ламур Луис

— Это единственный дом, который я знала.

— Дом можно построить снова.

— Конечно. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Сдаваться нельзя, Джим. Надо бороться.

Он задумался над ее словами. Неужели он сдался? Но он обречен и умрет скоро. Во всяком случае, так говорят врачи. Лекарств от этой болезни нет. Но ведь люди иногда выздоравливают, несмотря на все предсказания врачей. Может быть, ответ в силе духа, психики? Или это вера? Или какое-то химическое вещество в организме, вызываемое верой и волей? На Западе ходит много

историй о людях, смертельно раненных, но выживших, несмотря на то, что их считали безнадежными. Воля к жизни… Она существует, и с ее помощью можно победить любой недуг, любую болезнь.

Караван медленно, чтобы не причинять боль раненым, вышел в сгустившуюся ночную темноту. Флинт и Пит Геддис остались, чтобы несколько раз выстрелить в нападавших и сделать вид, что оборонявшиеся на месте. Они рассчитывали пробыть на ранчо не больше получаса.

Лежа в углу веранды, Флинт думал о том, как быстро человек приспосабливается к новой жизни! Люди, живущие в ночи — солдаты, воры, бродяги, — не боятся ночи и тьмы, потому что сами они часть ночи и тьмы. Они настолько сживаются с этим, что и ведут себя, и думают совершенно иначе, чем остальные.

Он и сам был таким много лет назад, а потом потерял способность жить во тьме, когда жил на свету, в комфорте. Теперь эта привычка снова овладевала им, становясь для него естественной. Он больше не боялся ночи, потому что ночь служила ему убежищем и защитой.

Слева донесся выстрел — пробный. Подняв свою тяжелую винтовку, Флинт тщательно прицелился в то место, откуда прозвучал выстрел, и нажал на спуск. Если тот человек участвовал в схватках с индейцами, он должен был уже переползти на другое место. Флинт тут же переместил мушку направо и еще раз выстрелил, затем — налево. Послышался вскрик, вызванный скорее испугом, чем болью.

Зашевелился Геддис.

— Ну что?

— Один свое получил. Поехали.

Они шагом выехали со двора, Геддис впереди, он знал все тропы, ведущие к ранчо.

Койот на холмах молчал, летучие мыши и ночные птицы не были видны в непроглядной темноте. Слышался только стук копыт и скрипение седел.

— Ты за кем-то охотишься? — вдруг спросил Геддис.

Это еще что за вопрос? Флинт помолчал, прежде чем ответить.

— Нет… Мне ничего не нужно от других.

Они немного поднялись, затем тропа опять выровнялась, петляя между деревьями. Их слышали только звезды.

— Я хочу помочь девушке. И, поверь мне, помогу.

Далеко сзади послышался еще один выстрел. Вскоре они увидели тени сгрудившихся лошадей, и Флинт очутился рядом с Нэнси. Они тут же отправились в путь.

— Спасибо тебе за помощь. Это ведь не твоя драка.

— Я больше не знаю, где чья драка. Наверное, борьба с несправедливостью — это драка каждого.

— Кто ты, Джим?

Он повторил вопрос с долей горькой иронии. Кто он? Честный вопрос, но трудный. Он — никто. Был человек с чужим именем, рожденный неизвестно от кого, неизвестно где, без корней, без любви.

— Я

никто, — сказал он. — Совсем никто.

А скоро он не сможет сказать даже этого. Он станет пылью, скелетом, лежащим в каменной хижине в тайном месте за стенами мертвой лавы.

— У тебя есть семья?

— У меня никогда не было семьи. Только жена, хотевшая меня убить. У меня нет никого, — добавил он. — И никогда не было.

— Но у тебя должны быть друзья?

Да, старый Флинт был другом. Но другом ли? Он не знал, как сам Флинт ответил бы на этот вопрос.

— Наверное. По-моему, да. Я думаю, у меня был друг.

— Был?

— Его убили. Но это было давно, почти в другом мире.

Он заинтриговал Нэнси. В нем было что-то, чего она не могла понять: отчужденность, странное добровольное одиночество. Она чувствовала, что он избегает слишком близко сходиться с людьми.

Флинт. Даже имя звучало одиноко.

Он оглянулся и увидел в небе отблески пламени. Она поймала его взгляд, остановилась и некоторое время смотрела на красное зарево.

— Отец с дядей выстроили это ранчо собственными руками. Интересно, надежды, память, мечты тоже сгорят?

Он тоже наблюдал за отблесками.

— Их нельзя уничтожить. Мечты не горят даже в огне.

Послышался выстрел, затем быстрый ответ нескольких винтовок. Она схватила его за рукав.

— Джим, там один из моих парней.

— С ним все в порядке. А если нет, мы ничем не сможем помочь. Нет. — Он помолчал, вслушиваясь в ночь. — Кто бы там ни был, он прискакал на пожар. Он знает, что тебя там нет, иначе бы мы услышали перестрелку. Просто он стрельнул в них для собственного удовольствия.

— Он уйдет от них?

— Должен. Он видел их и не видел тебя. По-моему, он все продумал перед выстрелом и сейчас скачет в полумиле от ранчо.

Когда они нагнали караван, их ждал Геддис.

— Надо знать, куда едешь, когда пересекаешь лавовые поля, — сказал он, — в некоторых местах поверхность кажется твердой, но на самом деле она тоньше яичной скорлупы. Иногда крыша такого пузыря обваливается, и получается колодец, из которого не выбраться.

Геддис повел караван на лавовые поля. Стук копыт о лаву напоминал звон железа о железо, когда лошади цепочкой потянулись за проводником. Они проехали совсем немного, потом спустились во впадину, где в воздухе чувствовалась сырость, и лошади пошли по траве.

— Тропу проложили давным-давно, — сказал Геддис. — Еще до Колумба, наверное. Но надо знать, как ее найти.

Они спешились. Вокруг высились двадцатифутовые лавовые стены, окружавшие большое, в двенадцать тысяч акров, пастбище.

— Остальные ковбои знают это место?

— Большинство знает, — ответила Нэнси. — Те, кто долго работает. Когда человек много лет подряд день за днем объезжает земли ранчо, он рано или поздно находит Дыру В Стене. Здесь прятали скот от ютов и апачей, хотя местные индейцы хопи и зуни знали это место.