Флирт
Шрифт:
Не могу сказать, что же именно проявилось у нее в глазах в этот момент или почему оно мне не понравилось. Я слишком часто имею дело с преступниками, чтобы не быть подозрительной, и у меня хватало клиентов, чье вранье чуть не доводило меня до гибели. Для одной клиентки я подняла мужа, которого она убила, и он сделал то, что делают все убитые зомби — убил своего убийцу. И пока он не выдавил из нее жизнь, я никакой малости не могла ему приказать. Так что поневоле я стала настороженно относиться к историям, которые мне рассказывают добрые люди
— И что будете вы делать в эти минуты, миз Зелл? — спросила я.
Она сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья. Больше она уже не пыталась выглядеть хорошенькой или безобидной. Глаза вдруг стали из зеленых серыми, и это была серость стали, как у полированного ствола.
— Вы знаете. Кто, блин, вам разболтал?
Я пожала плечами и улыбнулась ей, давая возможность гадать самой.
— Сволочь садовник, да? Надо было мне самой наточить топор.
Я, продолжая неопределенно улыбаться, посмотрела на нее приглашающим взглядом. Потрясающе, сколько человек может рассказать, если сидеть тихо и делать вид, что знаешь больше, чем показываешь.
— Я заплачу вам обычный гонорар плюс миллион долларов чистыми, без налога, и только мы с вами будем знать.
На это я уже подняла обе брови:
— Это много денег.
— Дело не в деньгах. Мне нужна месть.
Я постаралась не выразить на лице удивления. Надо, чтобы она верила, будто я знаю больше, чтобы она продолжала говорить.
— Истинно мертвым невозможно отомстить, миз Зелл. Они мертвы. Никакая месть не даст вам большего.
Она наклонилась вперед, вытянув руки почти умоляющим жестом.
— Но ведь вы же можете его снова сделать для меня живым. Он же будет верить, что жив, да?
Я кивнула.
— И вы можете это сделать без человеческой жертвы, да?
— Большинство аниматоров и с человеческой жертвой этого не может.
Она глянула на меня:
— Вы настолько самоуверенны? Или настолько хорошо владеете своей профессией?
— Самоуверенности здесь нет, миз Зелл. Только правда.
Почему-то у нее сделался довольный вид.
— Тогда поднимите его для меня. Поднимите, и пусть будет жив. Он же будет ощущать эмоции?
— Да.
— Страх? Может зомби испытывать страх?
— Тот, кто думает, что жив, и выглядит, как живой, будет бояться. Почти все они пугаются, поняв, что они на кладбище. Некоторые шарахаются, видя свое надгробье. Лучше всего, если им его не показывать. Они от этого могут перестать воспринимать ваши вопросы или вашу месть.
— Но он будет меня видеть, узнает меня? И когда я за него примусь, он будет меня бояться?
Я кивнула:
— Да...
— Прекрасно! Так вы это сделаете?
— Вы действительно собираетесь рубить вашего покойного мужа топором?
Она кивнула, и лицо ее было твердым и уверенным. Глаза поблескивали, стали совсем темно-серыми, как тучи перед бурей.
— О да, и еще как. Я его изрублю на куски, а он будет меня умолять, чтобы
Я посмотрела ей в лицо и хотела спросить, не шутит ли она, но знала ответ.
— Вы хотите, чтобы последним воспоминанием о муже у вас осталось, как вы его рубите топором?
Она кивнула.
— Долго вы были женаты?
— Почти двадцать пять лет, — ответила она, и это сдвинуло мою оценку ее возраста не просто «за сорок», а на «почти пятьдесят», хотя и не похоже было с виду.
— Мужчина, за которым вы были замужем, с которым вместе жили, любили когда-то, прожили двадцать пять лет — и вы хотите изрубить его в котлету?
— Ничего на свете так не хотела.
— Чем же он так вас достал?
— А это не ваше дело, — ответила она, и по лицу было видно: она уверена, что я этот ответ приму. Очевидно, теперь, когда мы сговорились о цене, она решила, что можно быть высокомерной.
— Мое, если вы хотите, чтобы я его подняла. Некоторые преступления, магические воздействия, жизненные проблемы иногда модифицируют поведение зомби, затрудняют управление им. Что он сделал такого страшного?
— Он сказал мне, что детей не хочет. Что они будут мешать его бизнесу и нашей общественной жизни. Я его любила и на эти правила согласилась. Другие подруги, бывало, пропускали пару приемов таблеток и случайно оказывались беременными, но я играла честно. Чейз не хочет детей — значит, их у нас не будет.
Глаза ее смотрели куда-то вдаль, будто не мой кабинет она видела, а что-то далекое и печальное.
— Если вы так хотели детей, мне очень жаль, что он лишил вас этой возможности.
Она снова перевела взгляд на меня, и он теперь был полон гнева, как и ее лицо. Ну и злилась же она!
— Две недели тому назад ко мне пришел какой-то молодой человек. Он мне рассказал, что недавно умерла его мать, и он нашел письма. И показал мне письма моего мужа к его матери. Фотографии их в отпуске. Он ее возил в Рим, а меня нет. Возил ее в Париж, а меня нет. Когда-то он мне сказал, что никогда не видел столь мало романтичной женщины, как я — и это одна из причин, почему он хотел видеть меня своей женой и партнером: он знал, что я не позволю никаким сантиментам встать между нами и нашим успехом и богатством, потому что я стремилась к этому так же, как и он.
— Вы всегда были богаты?
Она кивнула:
— Это на мои деньги он основал свою компанию, но заработал намного больше. И было его письмо к этой женщине, где черным по белому сказано, что если бы он не подписал добрачный контракт, по которому в случае развода он отдает контрольный пакет компании и остается без денег, он бы развелся со мной и жил бы с ней и с их сыном.
Лицо у нее было опрокинутое — лицо человека, увидевшего самое худшее и оставшегося в живых. Изящные ухоженные пальцы судорожно переплелись у нее на коленях, и она смотрела куда-то мимо меня, на то, что мне видно не было.