Фокиниада
Шрифт:
Существовало ещё очень много моментов, которыми можно было компостировать Лаврухину мозг и давить на его совесть, но Севка услышал как в коридоре закрылись двери лифта.
– А клофелинщицы?! – напоследок проорал Фокин. – Да если б не я, ты, Вася, ещё бы лет пять в младших лейтенантах ходил!
– Дай денег на такси, сволочь, – откуда-то из-за угла тихо попросил Лаврухин. – Я что, из семейного бюджета должен на твои дела тратиться?
Севка выглянул в коридор, но Лаврухина не увидел.
– Я с тебя деньги
– Бра-ал?! – укоризненно откликнулось эхо.
Судя по тому, что Вася ничего не ответил, его совесть боролась с мелкой корыстью.
Севка закрыл дверь, решив остаток дня посвятить размышлениям.
Размышлять Фокин не любил, но это была необходимая часть его работы, и время от времени приходилось это делать. Чтобы стимулировать нелёгкий процесс, Севка ходил из угла в угол тесного кабинета, а если мысль заходила в тупик, то захватывал ещё и балкон, увеличивая ширину шага и траекторию движения.
Итак, он имеет полный сейф денег.
Итак, он очень хочет их получить.
Для этого нужно доказать, что банкир Говорухин не убивал свою жену Жанну.
В пользу банкира говорит то, что он всё-таки был на могиле своего друга. Он пил там коньяк, курил дорогие, особенные сигареты и угощал этими же удовольствиями покойника. Вот только точно ли это происходило в момент убийства его жены и являлось ли алиби?! На этот вопрос мог ответить только Денис Полыханов или свидетели, которых обещал поискать папаня.
Не в пользу банкира говорила заваруха с кольцом.
Что это такое – то «моя жена такие дешёвки не носит», то «постойте, это её кольцо, можно я его заберу»?
Нет, тут что-то не то…
Или это кольцо не Жанны, или это кольцо Жанны. Третьего не дано.
Мысль зашла в тупик, и Севка выскочил на балкон.
Если это кольцо Жанны, то зачем за ним приходил тип с явно криминальными наклонностями, учитывая как резво и не раздумывая, он начал палить из пистолета? Или амбал приходил не за кольцом?
Мысль снова зашла в тупик.
Версию, что ночной посетитель приходил не за кольцом, а за чем-то другим, Севка решил не рассматривать, так как она усложняла и без того трудный процесс размышлений.
Но тогда кому звонил этот тип, обеспокоенный тем, что не нашёл кольца? Значит, в этой истории есть кто-то ещё?..
Значит, в этой истории есть кто-то ещё. Других выводов не напрашивалось.
А если это кольцо не Жанны, а «кого-то ещё», то почему Говорухин так хочет, чтобы Севка думал, что это кольцо Жанны? Каким образом это может быть банкиру на руку?..
Мозги скрипели, как несмазанные, неповоротливые жернова.
Севка заскочил в кабинет, сел за стол и попытался записать все события этого дела, выстроив их хоть в каком-нибудь логическом порядке.
Писать он не любил ещё больше, чем размышлять, поэтому через две минуты заснул, уронив на стол голову
Ему приснилась Шуба с восхитительно большим бюстом, длиннющими ногами и белокурыми волосами.
– Я беру тебя в секретарши, беру! – тянул к ней руки Севка, но Шурка пятилась от него, и Севка понимал, что в нём что-то не так, и что такая, новая, шикарная Шуба никогда не пойдёт к нему в секретарши, а уж тем более не будет любить его бескорыстно и вечно…
Центральная площадь находилась возле Центрального рынка.
Вот за что Фокин любил свою «малую» подмосковную родину, так это за то, что здесь не было столичной изнурительной суеты, бесконечных пробок, но и провинциальной оторванности не ощущалось. Надо тебе в Большой – час, и ты в Большом театре на премьере «маленьких лебедей». Надо по Арбату прогуляться – час, и ты на Арбате туда-сюда шлындаешь. Правда, ни разу Севке почему-то не понадобилось ни на премьеру в Большой, ни на Арбат туда-сюда погулять. Но близостью к столице Севка гордился. Более того, он чувствовал себя столичным сыщиком, и это прибавляло ему веса в собственных глазах.
Красный «Астон Мартин» Фокин увидел издалека. Среди припаркованных полукругом машин, это был самый крутой болид. Перед машинами толпился народ. Парни и девицы самого тусовочного и неформального вида, курили и что-то бурно обсуждали.
Стараясь не привлекать к себе внимания, Фокин нырнул в «Астон Мартин». Шуба сидела на водительском месте, положив руки в кожаных перчатках на руль. Не отрывая взгляд от компании стритрейсеров, она только кивнула, когда Севка ввалился в тесный и низкий салон.
– Мне не нравятся такие знакомые, которые одалживают дорогие машины, – признался Фокин.
– А какие знакомые тебе нравятся? – хмыкнула Шуба.
– Никакие. Ты подумала, чем будешь расплачиваться, если вдруг поцарапаешь эту тачку?
– А ты мне поможешь, – весело подмигнула Фокину Шуба. – Ты ведь теперь у нас при деньгах?
– При деньгах, при деньгах, – раздался сзади голос Лаврухина. – Да ещё при каких!!!
Севка обернулся и увидел скрючившегося Васю. Места на заднем сиденье было так мало, что там могла разместиться разве что дамская сумочка, но длинный Лаврухин втиснулся в узкое пространство, согнувшись пополам, словно складной зонтик.
– У этого хмыря сейф еврами забит, а он на дорожные расходы мне жмотится, – продолжил Лаврухин разоблачительную речь.
– Вася! Ты ли это?! Вот не ожидал! – обрадовался Севка.
– Я тоже не ожидал. Хотел спать лечь, да ноги сами сюда принесли. Потихоньку из дома вышел и… – Вася махнул рукой, обозначая безнадёжную тупость своего поведения. – Если жена ночью проснётся, всё. Конец семейной жизни. Ничем не отбрешусь. А если тёща узнает… – Вася снова махнул рукой. – То тогда и просто жизни конец.