Фокиниада
Шрифт:
– Всё! – Севка развернулся и бросился к дороге.
Конечно, нужно было помочь Шубе снять с памятника машину, нужно было вызвать спасателей, эвакуатор и кого там ещё принято вызывать, когда застреваешь на высоте второго этажа в скульптурной композиции, но у Севки не было времени.
Он вскинул на бегу руку, ловя проезжающее мимо такси.
– Я вспомнил! – догнал Севку Лаврухин. – Я вспомнил, где видел точно такие же ботинки, как у Кота!
– Отвали, Лаврухин!
Такси, не останавливаясь, пронеслось мимо.
– В рыжих «казаках» был
– Да отвали ты! – Севка раздражённо скинул руку Лаврухина со своего плеча.
– Это Кот убил Говорухину! – завопил Вася.
– Вася, ты в отпуске? Вот и иди в свой отпуск! Это моё дело, кто убил Говорухину, моё! – Севка быстро пошёл вдоль дороги, высматривая такси, но Вася увязался за ним, припустив аллюром чуть сбоку.
– Ага! Как «узнай-разузнай-пробей», так Вася не отпуске! – закричал он возмущённо. – А как плоды моих трудов пожинать, так «Вася иди в отпуск!»
– Иди, Вася, иди… – отмахнулся от него Севка.
Такси всё же остановилось – старый, раздолбанный «Жигуль», плюющийся чёрным дымом. Фокин нырнул в провонявший бензином салон и захлопнул у Лаврухина перед носом дверь.
– Я с тобой! – Вася схватился за ручку двери и побежал за тронувшейся машиной. – Я тоже хочу повязать убийцу! Я…
– Гони! – приказал Севка пожилому водиле, и тот с азартом нажал на газ.
Лаврухин отцепился от двери и едва не упал, перебирая ногами.
– Сучара ты! – заорал он. – Ещё сунься ко мне! Ещё попроси что-нибудь! Я тебя, знаешь, куда пошлю, вонючка чесночная?!
– Отвезите меня в Пичужкино. Дом двадцать один, – попросил Севка водителя.
– Крутой райончик! – присвистнул тот. – И очень отдалённый. Двойную таксу возьму.
– Возьмёшь, возьмёшь, если доедешь на своей колымаге, – усмехнулся Фокин, жалея, что нет времени забрать со стоянки свою «девятку». Свои колёса дали бы ему большую свободу передвижения и независимость от водительского мастерства таких вот усталых, пожилых таксистов.
Севка достал из кармана мобильный и набрал Говорухина. Сброс, сброс, опять сброс, но Фокин проявил упрямство, он набирал номер снова и снова.
– Слушаю! – наконец раздражённо выкрикнул в трубку Александр Петрович. – Что надо?!
– Я надеюсь, Александр Петрович, вы ещё не наделали глупостей? – ласково пропел Севка.
– Зачем вы звоните? – с ещё большим раздражением спросил Говорухин. – Я же приказал вам забыть про моё дело!
Он «приказал»… Севку слегка передёрнуло от этой формулировки, но ласкового тона он не изменил.
– Если вы напишете явку с повинной, это будет непростительной глупостью. Подумайте хорошенько, Александр Петрович. За убийство беременной жены вам дадут самое меньшее лет пятнадцать. И никакие деньги и адвокаты не помогут! Неужели вам охота сидеть за чужое преступление пятнадцать лет?!
– Слышь ты, сыщик, – зашипел Говорухин, – я тебе что сказал делать? Отстать от меня! Деньги можешь оставить себе! Но если ты хоть шаг ещё сделаешь в этом расследовании, я размажу тебя как таракана! –
То «я без тебя погиб», то – «размажу как таракана, если хоть шаг сделаешь в этом расследовании»…
Значит, он на верном пути. Значит, прав в своей невероятной, но очень простой догадке. Каким же идиотом он оказался, пойдя на поводу у Лаврухина и допуская только ту версию, что любовник мог быть лишь у Жанны… Сейчас наступала фаза работы, которую он больше всего любил – активные действия. Мозговой штурм, слава богу, был позади и, если честно, Севке за него было немного стыдно. Как он мог сразу не понять очевидного? Сразу – как только Говорухин схватил кольцо и начал нести ерунду про свою забывчивость?! И с чего ради, этот богатый, зарвавшийся и слегка престарелый плейбой Говорухин решил, что Севку можно как нанять за деньги, так и послать подальше?! Никогда ещё Фокин не бросал расследование, когда финал был прозрачен как аквариум с рыбками.
Пичужкино оказалось уютным коттеджным посёлком, домов на двадцать, не больше. Таксист затормозил возле симпатичного домика-теремка, от фундамента до самой крыши затянутого густым плющом. Два окна на втором этаже светились приглушённым голубоватым светом.
Расплатившись с водителем, Севка обошёл длинный, высокий забор, но, как водится у таких добротных заборов, никакой дырки, лазейки или просто дополнительной калитки, через которую можно было бы незаметно пробраться на территорию дома, в нём не обнаружилось. Фокин почесал затылок и почти признал своё поражение, но вдруг заметил высокое дерево, одна из веток которого нависала прямо над неприступным забором. Не раздумывая, Севка залез на дерево, забрался на заветную ветку и… сиганул с неё на зелёную лужайку возле домика-теремка.
Приземлился он мягко, как кот, и уже было поздравил себя с гениальным решением задачи, как вдруг заметил, что сидит в окружёнии трёх огромных молчаливых доберманов, готовых порвать его в клочья при малейшем движении.
Севка знал – молчаливые собаки не шутят. В отличие от брехунов, они делают своё дело стремительно и без осечек. В лучшем случае намертво вцепляются в руку, в худшем – рвут горло. Заигрывать с ними бессмысленно, бежать от них – глупо.
Севка замер, не смея ни вздохнуть, ни выдохнуть. В голове навязчиво крутилась песня «Нас не догонят». Более дурацкого положения и более глупый репертуар трудно было представить. Кислорода катастрофически не хватало и, наверное, поэтому в мозгу промелькнуло откуда-то полученное кинологическое познание: чтобы собака не укусила тебя, надо её удивить.
– Гав! – жалобно гавкнул Севка.
Наверное, собаки действительно удивились, потому что не двинулись с места.
– Гав! Гав! – осмелел Севка и, встав на четвереньки, повилял задом так, словно у него вырос хвост.
Доберманы не шевелились. Они даже не дышали, высунув язык, что, по мнению Севки, было свойственно всем собакам. У них даже не блестели глаза в темноте, а короткие, обрубленные хвосты никак не выражали отношения к происходящему.
– Гав-гав-гав-гав! – выдав довольно скандальную тираду, Севка сделал несколько скачков на четвереньках в сторону дома.