Фокус
Шрифт:
— Не молчи, маленькая, или я не пойму, что случилось. Я в курсе, что классный парень и привожу тебя в трепет, но чтение мыслей не входит в список моих талантов. Хотя, если честно, я бы хотел заглянуть в твою голову после моих слов возле машины.
Это просто ирония, никакого самолюбования — Эльфенка поймет.
Но на этот раз она почему-то даже не улыбается в ответ. Не знаю как, но каким-то образом чувствую ее улыбку, даже не видя ее. Просто знаю, когда она улыбается, когда усмехается, а когда широко, до самых эльфийских ушей, растягивает губы.
— Что случилось? — Я подтягиваю подушку
— Я столкнулась с твоей бывшей … женщиной, полчаса назад.
Эммм… Что значит «столкнулась»?
— Не помню, чтобы я вас знакомил, — тупо отвечаю первое, что приходит в голову.
— Мне очень жаль, — дрожащим голосом извиняется выдумщица. — Мне правда все это… противно. И очень стыдно перед тобой.
— Так, — вытягиваю ноги, «топлю» лопатки в подушке, заранее устраиваясь поудобнее. Чую, сейчас услышу много «интересного» и «приятного». — Давай ты не будешь плакать, не будешь извиняться раньше времени и для начала все расскажешь. Откуда ты знаешь Лену в лицо?
Глава двадцать девятая: Йори
Я нарочно не жду с разговором до дома. Прекрасно знаю себя: пока доберусь, успею передумать, надумать и додумать то, чего, возможно, нет и в помине. И язык снова свернется в одном месте, и я снова не вернусь туда, где уже однажды споткнулась: к проклятому многоточию, на которое просто нечего ответить.
Но я так устала молчать. Я знаю, что от звука лопаются барабанные перепонки, но и от тишины можно взорваться изнутри, без огня и осколков, но сразу наповал. Если смолчу снова — именно это со мной и произойдет. Потому что больше не могу жить с повисшим над головой вопросом: «Как?!» Потому что в моей реальности один и тот же мужчина не может быть одновременно заботливым и ласковым отцом, пошлым развратником и настолько циничным обманщиком.
И чем больше я затягиваю с вопросом, тем меньше сил остается на всплытие из болота, куда меня утаскивает гирей под названием «Бывшая: да или нет?» Прямо заголовок для эпатажного ток-шоу.
Но шаг сделан и, судя по голосу Андрея, откуда мигом выветривается вся игривость и приятная хрипотца, сейчас он не примет мое отступление.
Поэтому мысленно желаю себе удачи и начинаю издалека. Даже не особо слежу, куда несут ноги: благо, дорога ровная, и снег немного прекратился, а фонарей достаточно, чтобы не бояться случайных провожатых. То, что нужно, чтобы не чувствовать себя приговоренной у стены.
Я рассказываю о Наташе. О том, что она моя лучшая подруга и что занимает особое место в моей жизни. Рассказываю, как по-глупому рассказала ей о своем «мужчине из интернета», потому что меня распирало от счастья, от радости, от удовольствия, что, наконец, и в моей жизни случилось волшебство. Причем не хуже тех, что я описываю в своих книгах. Потом рассказываю, как Наташа из благих побуждений решила устроить блиц-проверку.
— Даже интересно, что нарыла твоя длинноносая подруга, — ехидничает Андрей, и я молча проглатываю заслуженную обиду.
— Она нашла… тебя.
— Да я понял. Дай угадаю: нарыла что-то такое, после чего ты замолчала? Решила,
— Андрей, пожалуйста…
Я останавливаюсь в желтом круге снега и прижимаюсь лбом к фонарному столбу. Озноб пробирает направленной волной снизу-вверх, застревает в животе ножевым ранением, потому что только сейчас до меня вдруг доходит, что через несколько минут все может закончиться. Опять. И на этот раз навсегда. Что скажет человек, когда узнает, что чьи-то слишком бойкие подруги рылись в его мусорном ведре и мыли кости? Не уверена, что знаю, что бы ответила я. А у Андрея, хоть он и кажется милым, тяжелый характер. Это читается между строк даже без увеличительного стекла.
— Йори, ответь.
— Она нашла страницу твоей бывшей, нашла там твои фотографии с ней, твои комментарии под этими фотографиями. — Я говорю слишком быстро, потому что малейшая заминка намертво закроет мне рот. Это как бежать на износ: нельзя останавливаться, даже если в легких не остается кислорода, потому что сил подняться уже не будет. — Это все было очень похоже на… как будто…
Не могу, просто не могу и все.
Мимо проходит сердобольная старушка, останавливается узнать, все ли у меня хорошо, и, когда я говорю, что у меня просто рана в голове и пузырька зеленки не хватит, чтобы ее вылечить, в трубке раздается громкий хохот Андрея. Тот самый смех, от которого мое несчастное сердце превращается в Сатурн с кольцами из радуги.
— Я думал ты преувеличивала, когда говорила, что сумасшедшая, — посмеивается мой невозможный мужчина.
— Вот в этом точно не преувеличивала, — серьезно отвечаю я. — Больная на всю голову. Творческий человек, знаешь ли. С нами всегда очень непросто, потому что тараканы в наших головах не танцуют в «Мулен Руж», а отжигают на деревенской дискотеке.
Он снова смеется, кажется, от всей души.
И я потихоньку скрещиваю пальцы на свободной руке. Плохая идея, потому что пакет с книгами выскальзывает на землю, и я выражаю «восторг» словом из пяти букв. Что еще ждать от дочери бывшего военного?
— Ты ругаешься! — смеется Андрей. — Я знал!
— Как в морской бой выиграл, — понарошку ворчу я.
— Не только Писающий демон матерится, как сапожник!
— Когда человеку на ногу падает молоток, он не говорит: «Ах, какая досада». — Я присаживаюсь, прижимаю телефон к уху и собираю книги обратно в пакет.
— А в постели ты тоже ругаешься, маленькая плохая девчонка? Говоришь: «Трахни меня?» Или…
— Пожалуйста, Андрей… Я же посреди улицы стою, практически на коленях, и я теперь просто не встану.
— Да-да, выдумщица, на коленях тебе понравится. Я уже предвкушаю вид. Хочу такую фотографию сегодня. — Он вздыхает и снова становится серьезным. — Маленькая, пока ты не продолжила, я должен сказать тебе кое-что.
Я мгновенно напрягаюсь и все равно, хоть это жутко неудобно, скрещиваю пальцы.
— Я не знаю, что ты видела, не знаю — где и в каком виде, но в последний месяц, даже больше, в моей жизни существуешь только ты. Мое сердце занято только тобой, маленькая создательница писающих демонов, и никакой другой женщины у меня нет. Только моя любимая писательница, которой я изо всех сил горжусь.