Фокус
Шрифт:
И все вдруг стало очень сложно, непонятно, запутанно… и желанно.
ЙОРИ:Не скажу тебе, где я сейчас покраснела
АНДРЕЙ:Надеюсь, не только покраснела, маленькая выдумщица…)
АНДРЕЙ:Прости, Эльфенка, отлучусь
«Я даже догадываюсь к кому и по какому поводу!» — мысленно ору я, а в реальности накидываю капюшон до самых глаз и медленно иду до ближайшей станции метро. Хорошо, что я быстро научилась в нем ориентироваться, несмотря на свой провинциальный образ жизни.
[1] Строчка из песни «Любимец твоих дьяволов» Jah Khalib’а
Глава двадцать
За что я люблю и очень уважаю свою мать, так это за ее умение вовремя отойти в сторону, даже если Лена ей никогда не нравилась. Буквально с первого дня знакомства. Так и сказала: «Ты снова выбрал не ту женщину».
Странно, но когда мать без лишних слов кивком зовет меня в прихожую, я знаю, кого там увижу. Просто знаю и все, хоть собственноручно усадил Королеву на поезд и в самых невежливых выражениях попросил больше не возвращаться в мою жизнь ни под каким предлогом. И уже тогда подсознательно знал, что она не станет меня слушаться, если в «светлую голову» взбредет новая причина, почему я не хочу ее в своей жизни.
— Я прочитала, что ты болен, и приехала сразу, как смогла, — «делает глазки» Лена, очень убедительно разыгрываю смирение.
Честно говоря, я выложил только одну фотографию в инстаграм — и то в первый день болезни. В жизни не стал бы фотографироваться вялым овощем в постели, но температура под сорок разжижила мне мозги. Я с тех пор даже не заглядывал на свою страницу, и все оповещения о комментариях просто смахивал не читая.
— Соня уснула пять минут назад, — говорит мать, нарочно игнорируя небольшой пакет в руках Лены, который она держит с видом принесших дары волхвов. — Постарайтесь не повышать голос.
Мать осторожно, но твердо, закрывает за собой дверь в гостиную, и Лена вздохом подчеркивает свое смирение и принятие такого отношения. Само собой, в ее реальности она ничего этого не заслуживает.
— На этот раз ты просто уйдешь сама, — говорю я, как только замечаю, что Королева расстегивает пуговицы. — И я не приглашаю тебя зайти. У меня тут лазарет, так что вали-ка ты на хер.
— Снова грубишь. — Она качает головой.
— Понятия не имею, как еще сказать, что ты стала назойливой мухой моей жизни.
— К твоему сведению, я ветрянкой переболела и знаю, как ухаживать за больным. Если перестанешь обижаться и разрешишь мне позаботиться о тебе и Сонечке, я с удовольствием это сделаю.
Честно говоря, ей удалось меня убедить. Но не в бескорыстном желании помочь и не в роли Марии Терезы. Прямо сейчас я убедился в том, что узнал новую грань человеческой настырности. Эту бы энергию — да в мирное русло.
— До свидания, Лена.
Я открываю дверь, беру королеву под локоть и вывожу за порог, до лифта. Хорошо, что она не начинает вырываться, потому что сил бороться с бабским упрямством — а я крайне редко использую это слово и то «точечно» к отдельным особям — у меня просто нет.
— Мне предложили здесь работу, Андрей, — бросает мне с вызовом, как будто я должен закричать «Аллилуйя!» на благую весть. — Хорошо оплачиваемую престижную работу.
— Поздравляю.
— Я хочу
— Мне нужно, чтобы ты ушла.
Честно, даже нет сил с ней воевать. В лифт затолкал — и ладно.
Хочу к своей Эльфенке. Пусть пока по телефону. Пусть пока просто смущать ее пошлыми признаниями и развратными желаниями. Потому что именно сейчас понимаю: мне очень не хватало ее эти недели. Не хватало наших переписок, не хватало ее забавного смущения, голоса и смеха сквозь ладонь. А теперь, когда я все это увидел в реальности и могу живо представить, даже не закрывая глаз…
АНДРЕЙ:Хочу посмотреть, как ты себя ласкаешь, выдумщица. До отвала башки хочу.
ЙОРИ:Звучит как предложение устроить еще один виртуальный секс.
И следом — полчище смущенных смайликов.
Господи, как же хочется прикоснуться к ее щекам, узнать, как у нее поднимается температура, когда она думает обо мне.
АНДРЕЙ:Звучит как «я тебя хочу — не могу!» ))
Я заваливаюсь на кровать, пальцами на ногах стаскиваю носки и разрешаю себе вольность чуть-чуть почесаться спиной о шершавое покрывало. Хорошо, что Сова не видит, а то был бы я хорош: запрещающий чесаться папочка, который изображает из себя упавшего на спину майского жука.
И вдруг с неприятной болью доходит, что даже в первые дни болезни, когда меня ломало, выкручивало и поджаривало изнутри, я чувствовал себя намного лучше, чем сейчас. Потому что в моей голове не торчало зеленоглазое чудо со смущенной улыбкой, с присыпанным снегом веснушчатым даже зимой носом. Даже протягиваю руку, чтобы сделать то, что не смог в реальности — смахнуть пару разлапистых снежинок и просто посмотреть, будет ли выдумщица морщиться или, может, чихнет.
Телефон издает характерный звук сообщения, и я смотрю на экран прямо на вытянутой руке.
ЙОРИ:Придется ждать вечера, мой невозможный мужчина
Делаю ей скриншот с экрана своего телефона, где на часах только половина пятого, и в пару к нему отправляю рыдающий смайлик. Ну и по хрену, что это выглядит забавно, я просто не задумываюсь о том, что меня могут неправильно понять, покрутить пальцем у виска или решить, что в тридцатник я не то, чтобы повзрослел. Взрослым и серьезным всегда был Антон, а я рос распиздяем, и даже в пятьдесят буду именно таким: немного больным на голову, циничным отмороженным засранцем. И чуть ли не впервые в жизни я чувствую себя комфортно, потому что девушка на том конце связи точно не будет крутить пальцем у виска.
ЙОРИ:У меня на часах та же цифра, Фенек, и мне тоже нелегко
И снова табун смущения вдогонку.
ЙОРИ:Мы можем кое о чем поговорить?
АНДРЕЙ:Со мной ты можешь говорить обо всем, Эльфенка.
Почему я пятой точкой чувствую, что разговор будет не самый приятный? Наверное, потому что никогда раньше она не делала таких прелюдий со вступлением и первым актом.
Йори набирает мой номер, и я слышу торопливые шаги по скрипучему снегу, и как тяжело она дышит в трубку, и голос дрожит явно не от холода.