Фокус
Шрифт:
Звучит неоправданно оптимистично, потому что мы только-только перестали смотреть друг на друга, как на заклятых врагов, а после тех хоровых слез все снова вернулось на свои места. Разве что теперь малышка не смотрит на меня, как на приставучее насекомое.
— Ты правда сможешь? — Андрей выглядит так, будто с него свалилась тяжелая бетонная плита. — Я имею ввиду, сможешь побыть с Совой и присмотреть за квартирой?
— Вообще-то я думала, что мы сможем пожить у меня — бабушка не будет против, — неуверенно отвечаю я, но теперь эта мысль уже не кажется правильной. Оставленная
— Это не очень хорошая идея, Йори. Чем тебя не устраивает моя квартира?
— Она меня всем устраивает, просто думала…
— Я хочу, чтобы вы с Совой остались у меня, — перебивает Андрей. — Съезди к бабушке, возьми вещи на пару дней и приезжай. — Он смотрит на часы и снова хмурится. — У меня еще часа три времени. Успеешь?
Я успеваю за два часа, но уже в метро вспоминаю, что не взяла целую кучу повседневных мелочей, вроде зубной щетки и женских принадлежностей. Потому что думаю только о том, как проживу эти два дня. И не превратятся ли они в катастрофу.
— Заходи, я переживал, что ты снова заблудилась. — Мой невозможный мужчина затаскивает меня через порог, и я с ужасом смотрю на спортивную сумку у его ног. — Йори, пожалуйста, не делай такое лицо, будто провожаешь меня на фронт.
Я честно пытаюсь улыбнуться, напустить беззаботный вид, но становится только хуже, потому что вот сейчас он рядом — и я могу до него дотронуться, даже обнять и почувствовать запах в ямке у основания шеи, а через несколько минут он выйдет за дверь — и я останусь совсем одна, испуганная и с такой же перепуганной малышкой на руках.
— И еще, выдумщица.
— Ох, не нравится мне это вступление. — Нервно смеюсь я.
— Завтра приезжает брат со своей женой, от вокзала доберутся сами, но тебе придется побыть гостеприимной хозяйкой… жена.
Он нарочно называет меня так, я слышу вызов и насмешку над моим обещанием устроить ему войну. И что-то во мне охотно откликается на брошенную перчатку. Наверное, те мои черти, которые послушны желаниям этого мужчины, как дрессированные котята.
Я вплотную подвигаюсь к нему, опускаю взгляд на губы, наслаждаюсь видом языка, которым он слизывает усмешку с нижней губы. Так хочу поцелуя, что от потребности кружится голова.
— Я сделаю так, что тебе будет хотеться вернуться ко мне, — говорю шепотом, севшим от волнения голосом.
Непросто сказать мужчине все, что я бы хотела с ним сделать, и все, что бы хотела взамен получить от него. Непросто подобрать для этого слова, потому что некоторые вещи нужно говорить прямо, даже если это будет грубо и пошло. Но я хочу, чтобы он вышел в эту дверь, уже скучая и желая меня до одури.
— Скажи мне, выдумщица, как ты это сделаешь, — подыгрывает он. — И без ванили, маленькая. Я не хочу в своей постели стесняшку, а ты может быть плохой — я видел. — Он проводит костяшками пальцев по моей щеке и вдруг резко заводит ладонь мне на затылок, сжимает волосы в кулаке, чуть оттягивая назад, заставляя послушно смотреть ему в глаза. — Я весь внимание, Йори.
Наверное, если бы для занятий сексом одними словами и прикосновениями существовало определение,
— Снова стесняешься? — Он разглядывает вену у меня на шее, немного щурится и прижимается к ней широко распахнутым ртом. Осторожно прикусывает, чтобы не осталось следа. — Я до сих пор помню твой язык в моей сперме, маленькая. Не говори мне, что ты не хочешь… повторить.
— Хочу, очень хочу…
— Как же ты будешь меня ждать, чтобы мне хотелось вернуться?
— Абсолютно… мокрая. — Это самое «ванильное» на что способен мой мозг.
— Так трудно сказать, что хочешь трахаться, как ненормальная, да? — Снова глаза в глаза, и хватка в волосах становится сильнее, пока в голове хриплый голос поет: «Ведь я любимец твоих дьяволов…» — Сказать, что хочешь меня глубоко в свой рот? Хочешь быть послушной и жадной до всего, что я тебе дам?
— Дааа… — выстанываю я, чуть не падая на слабых ногах.
— Будешь думать о моем члене, лежа в моей постели, да, маленькая? — Андрей прижимается сильнее, давая почувствовать, что не одна я завелась с пол оборота. — Будешь раздвигать ноги? Будешь трогать себя?
Господи, кто кого здесь соблазняет?!
— Пожалуйста, возвращайся быстрее, — чуть не плачу я, когда Андрей резко отстраняется и как ни в чем ни бывало целомудренно и нарочито громко чмокает меня в щеку. Только что был самим демоном-соблазнителем, а теперь просто славный милый парень, чудесный отец и просто офигенный красавчик. — Мы будем скучать.
Топот маленьких ножек застает нас врасплох, и заспанная Соня притормаживает в шаге от меня. Дуется и пытается сделать вид, что не плачет и не расстроена.
— Принцесса, я должен…
Она не дает закончить: закрывает лицо игрушкой и проходит мимо в кухню, делая вид, что ей все равно. И пока я слежу за ней, Андрей успевает выскользнуть за дверь, оставив после себя только морозный запах кедра и острое, как бритва, одиночество.
Сказать о том, что я присмотрю за чужим ребенком — проще, чем вот так внезапно остаться с ним один на один без поддержки и не имея в запасе ни малейшего представления, чем заняться прямо сейчас. А там, в кухне, сидит маленькая девочка, которая осталась совсем одна.
Сколько себя помню, в самых критических ситуациях у меня частенько срабатывал инстинкт самозащиты: я брала себя в руки, закрывалась от эмоций, которые меня разрушают и не дают сосредоточиться, и просто делала, что нужно. А стресс выходил как-то потом, когда никого не было рядом, и я могла поплакать и даже покричать, чтобы выплеснуть плохие эмоции, страх и боль. И сейчас происходит то же самое. Просто словно внутри срабатывает система безопасности, поднимая вокруг невидимые бетонные стены, превращая испуганную Йори в принцессу в бункере, которую не достать даже ядерным ударом. Потому что сейчас мне нельзя лелеять свой страх и поддаваться панике. Я должна думать о Сове, которой — совершенно точно — намного тяжелее, чем мне.